Я начинаю понимать это про него. Эта холодная маска, которую он показывает миру, – это именно оно. Маскировка. Не то чтобы ему было плевать – он просто не хочет, чтобы это ненаплевательское отношение использовали против него.
Я это слишком хорошо понимаю.
Теперь он снова гневно пырится, но я не боюсь. Не его. Может, себя. Своих чувств – возможно, но его? Ни в малейшей степени.
– Она была твоей подругой, – говорю я. – Как дочь. Разве она бы хотела, чтобы тебе было так больно?
Гнев Аида затухает, и его взгляд пересекается с моим.
– А ты не хочешь, чтобы мне было больно? – Он произносит эти слова глубоким шепотом. Его голос – сплошь наждачка и бас, и он шлифует мои эмоции, пока не доходит до мяса.
– Нет. – Может, не надо быть такой честной. – Я не хочу, чтобы тебе было больно.
– Почему?
– Потому что… – медленно говорю я. Потом вздыхаю. – Потому что так я дружу.
– Ты… дружишь. – Он произносит эти слова медленно, как будто пробуя на вкус.
– Да. – Харон говорил, что Аиду нужен друг. – А друг сказал бы, что, несмотря на эту мощную божественную пургу, и на необходимость все время быть главным, и на то, что ты заставил меня состязаться в Тигле, как ублюдок, я все равно вижу, кто ты, и… – Я пожимаю плечами. – Ты мне нравишься.
Его глаза плавятся, вихрясь сотней оттенков серебряного, серого и даже черного.
– Как думаешь, кого ты видишь, звезда моя?
Забудьте про наждачку. Его голос снова обратился в шелк-сырец, и у меня в животе все размякает от этого звука.
Я улыбаюсь:
– Я вижу того же, кого ты видел в Персефоне. Мягкое сердце, которое слишком много за всех переживает. Больше, чем видит мир, потому что ты об этом позаботился. Потому что мир не должен знать, а то тобой будут пользоваться.
Он выбрасывает свободную руку вверх, слегка задев мое горло, а потом запускает пальцы мне в волосы, обхватывая ладонью затылок, и притягивает меня к себе.
– А ты, Лайра? – спрашивает он. – Ты бы мной воспользовалась?
Он так близко, его губы на расстоянии шепота, в глазах вихрь жара, что проникает в меня, окружает, проходит насквозь. И внезапно я очень четко осознаю, что я в постели и в тонкой одежке. Хвала богам, я отключила монитор, потому что сейчас он бы просто заливался диким писком.
– Еще чего, – шепчу я в ответ.
– Проклятье. Как жаль, что ты так сказала. – Аид со стоном опускает голову и завладевает моими губами в поцелуе, который я более чем готова ему подарить. Совершенно бесплатно.
Одно прикосновение швыряет меня в воронку ощущений. Мягкость его губ, сладко касающихся моих, тепло его руки в моих волосах: он сжимает их, оттягивая, но это лишь подогревает жар. Как если бы тот, предыдущий поцелуй, поставивший на мне метку свободного перемещения в Нижнем мире, был все еще там, в моей коже. Губы покалывает, и с них срывается стон.
Аид медленно отстраняется и прижимается лбом к моему лбу, закрыв глаза, и сердце его колотится под моей ладонью.
– Влюбляться в меня – опасно, – шепчет он.
Я деревенею. Он напоминает о моем проклятье или о том, что он – бог? Гордость резко возвращается на место.
– А кто сказал что-нибудь про влюбленность?
Это
Я уже давно ношу шутовской колпак после долгих лет влюбленности в Буна.
Аид открывает глаза и с сомнением смотрит в мои.
Я усмехаюсь и надеюсь, что скрываю малую долю паники, трепыхающуюся внутри меня.
– Мне просто нравится, как ты целуешься.
Вместо того чтобы рассмеяться, Аид сужает глаза:
– Ты не знаешь…
– Так-так-так, – перебивает его отчетливо женственный голос от входной двери. – Это же просто… до непристойности сочно.
Я застываю, а потом пригибаюсь, зарываясь пылающим и наверняка ярко-красным лицом в шею Аида. Он нависает надо мной так, чтобы закрыть меня от взглядов.
– Вали отсюда на хрен, Афродита, – рычит Аид, не оборачиваясь.
– Я бы свалила, дорогой. Ты знаешь, я бы с радостью дала вам вернуться к тому, чем бы вы ни занимались. И сама бы провела с вами время, если бы считала, что ты мне позволишь, но увы – не могу.
– Что тебе надо?
В голос Афродиты проникает раздражение:
– Зевс никогда не любил играть честно, и мы все слышали, что Лайра выздоравливает медленно. Я хотела дать ей достаточно времени на подготовку.
– К чему? – рявкает Аид.
Прижавшись к нему, я чувствую, как его тело вибрирует от раздражения. Слегка, но все-таки. Он чувствует это из-за меня. Я улыбаюсь ему в шею. Аид до сих пор такой твердый, и если он хоть как-то похож на меня, то сейчас его тело кричит, умоляя закончить то, что мы начали. Я ерзаю, вжимаясь в него всего чуть-чуть, и он стонет. Я улыбаюсь шире.
– Ох ты, – выдыхает Афродита, и я представляю, как она обмахивается. – Огня между вами достаточно, чтобы сгореть. Но лучше не давайте другим поймать вас на этом. – Это предупреждение. Смертельно серьезное.
– На подготовку к чему ты хотела дать Лайре время, Адди? – спрашивает Аид сквозь стиснутые зубы.
