Ближе к земле пегас делает свечку, широко распахивая розовые крылья, чтобы поймать воздух и замедлиться. Лошадь приземляется в галоп, меня швыряет вперед, и я снова хватаюсь за ее шею.
Замедлившись до рыси, а потом осторожно остановившись – ради меня, я уверена, – она вздрагивает всем телом, распушает крылья, и я принимаю это за намек, что мне пора слезать. Еще раз: у меня не очень с лошадьми, так что мое «слезание» скорее напоминает падение, но я хотя бы стою на земле. Кобыла кивает мордой в сторону скопления деревьев в затененной части леса.
Что? Мне надо туда?
Она снова кивает, настойчивее, встряхивает розовой гривой, так что я пожимаю плечами и иду в ту сторону. Но когда я пересекаю небольшой холм и крылатая лошадь скрывается из виду, я осознаю проблему. Как я собираюсь искать обратный путь к ней? Тут все выглядит одинаково. Одинаковое, одинаковое и одинаковое. Я потеряюсь здесь с гарантией. Я же городская девочка, которой нужны ориентиры.
Я закатываю рукав, пробуждаю свои татуировки и с облегчением вздыхаю, когда они возвращаются к жизни.
– Может быть, ты сможешь мне помочь, – говорю я лису. После прикосновения он спрыгивает с моей руки.
Лис отчетливо и острозубо улыбается, потом на мгновение садится, навострив черные уши и нюхая воздух темным носиком. Потом виляет пушистым хвостом с черным кончиком и трусит – на самом деле гарцует – в сторону, указанную пегасом. Я следую за ним.
Я рада, что попросила лиса, поскольку он выбирает не тот маршрут, которым пошла бы я, – прямо в сердце темного леса. На склоне еще одного холма я вижу ее – маленькую хижину, которая выглядит древней и видавшей виды. Она стоит в просвете между двух самых больших деревьях, какие я пока что видела здесь: основания их стволов шириной почти с саму хижину.
А охраняют ее два огромных паука.
Я кричу в небо:
– Вы что, издеваетесь?! Вы ничего не говорили про кошмары!
А это именно кошмар. Хотя и не мой, потому что я не боюсь пауков. Нормального размера – уж точно. А эти пауки – просто нечто. Такими клыками враз мне голову откусят.
Влажный нос, утыкающийся мне в ладонь, привлекает мое внимание. Лис скулит, а потом тычется в контуры тарантула на моем предплечье. Большая мохнатая красная паучиха ерзает, поднимает обе передние лапы и машет ими.
– Ты можешь что-нибудь с этим сделать?
Лис тоненько тявкает, а тарантул снова машет лапами, и все это я интерпретирую как «да». Я касаюсь тарантула, и она сползает с моей кожи, а я стою смирно, пока она щекотно движется по моей руке и спрыгивает на покрытую листвой землю. Я наблюдаю, находясь поодаль, а тарантул тем временем спешит к паукам, которые могли бы раздавить ее не задумываясь.
Тварюшки издают множество жутких щелчков и совершенно зря поворачивают глаза в мою сторону; похоже, у них происходит разговор. Потом кошмарные пауки наконец-то отступают обратно в лес. Недалеко. Я вижу отражение солнца в их глазах.
Моя самка тарантула машет мне лапами. Не желая рисковать, я пробегаю остаток пути и дергаю дверь, которая оказывается не заперта, а потом вламываюсь в помещение.
Комната там одна.
А на кровати у стены лежит, закрыв глаза и не шевелясь… Мое сердце подпрыгивает, а потом падает, потому что на секунду я думаю, что это Аид.
Но нет. Это…
– Бун, – шепчу я его имя.
И это логично, но в то же время нет. Ну, я знала, что запала на него. Знала, что восхищалась им, жаждала его внимания. Но любовь? Это правда любовь? Или у меня просто больше никого нет?
Подойдя к его постели, я сажусь на корточки. Я не беру его за руку, потому что это как-то неправильно. Мы никогда так не соприкасались.
Вместо этого я хватаю его за предплечье и трясу, но он не открывает глаза. По сверкающей бронзовой пыли на подушке и на лбу Буна я вижу, что здесь был Морфей.
– Бун? – Я хмурюсь и трясу его сильнее. Всё так же ничего.
И тогда я вспоминаю, что должна делать. По крайней мере, раз он спит, это будет проще.
– Я должна тебе кое-что сказать.
– О боги, ты мертва, – выпаливает низкий, полный ужаса голос за моей спиной.
Я с воплем вскакиваю на ноги и разворачиваюсь в ту сторону, откуда шел голос Буна. Его прозрачная версия стоит в противоположном углу, где еще секунду назад было пусто. А я тоже выгляжу для него так? Как призрак?
Потом его взгляд падает на его же тело на постели, и он бледнеет, если это вообще возможно для призрака грезы.
– Стоп… – Его голос пуст и отдается эхом. – Это что же,
– Нет! – Я вскидываю обе ладони. – Не мертв. Я просто… Мы оба живы, – быстро уверяю его я. – Просто… ну… Мы сейчас спим и видим сон.
Бун сдвигает брови и переводит взгляд с меня на свое тело на постели и обратно.
– Ты уверена?
– Да.
Через секунду он кивает. На удивление хорошо все воспринял.
– Я не понимаю. Если это сон, почему мы в моей хижине?
Это заставляет меня отступить и осмотреться.
– В твоей?
Бун пожимает плечами:
– Я ее купил какое-то время назад.
У меня округляются глаза.
Но это не важно. Не для Подвига.
– Видимо, твой сон привел нас в особенное для тебя место. Я должна была найти тебя.
