Белизна порошка была неестественной, как и мысленные потоки, создаваемые им. Я должен был сделать что-то как можно скорее. Словно иначе я являлся бы садистом по отношению к самому себе. По прошествии получаса почти все из присутствующих, включая меня, впились в телевизор, где доктор Пол Мердин рассказывал о невообразимых звездах 16. Во влажных глазах Иисуса, которая сидела на полу слишком близко к экрану, мелькали отражения вспышек и объемных кручений космоса. Я принял немного, отчего физическое состояние стало излишне контролируемым, что не соответствовало мыслям. Крист как прежде сидел рядом – он не чувствовал необходимости в заботе обо мне, поэтому никак не реагировал на мое решение снова принять кокаин. Я вдруг понял, что именно могу совершить. Достал предлог – пачку сигарет – и предложил Крису выйти в холод. Он не хотел курить, но вежливо согласился проследовать за мной. Страха не было благодаря новообретенному «белоснежному другу», но я инстинктивно понял, что нельзя делать это столь неожиданно. Застыл с незажженной сигаретой в руке и с кокаиновым придыханием начал говорить обыденности. Дверь открылась, и, к моему ужасу, расслабленно зашла Иисус. Теперь точно не следовало медлить. Должен что-то сделать. Я выронил сигарету и порывисто приблизил свою голову к ошеломленному другу. Он был ниже меня, так что от неумения я промазал, но спешно исправился. Это не было приятно – целовать кого-то от безделья и нерешительности на что-то большее. Однако факт того, что первый опыт оказался таким бессмысленным, не огорчил меня. Отстранившись, я коротко рассмеялся.
– Все это, безусловно, весело, но больше так не делай, – Крист подумал, что вся вина лежит на богемном наркотике, или, по крайней мере, предложил оправдание моему поступку.
Для его успокоения я утвердительно мотал головой вверх и вниз: «Мне просто… без причины… я и не думаю…» Повернулся к бесшумно подошедшей Иисусу, ища, в лучшем случае, одобрение.
– Внутри становится невыносимо скучно, – вздохнула она, притворившись, что ничего особенного не заметила.
Мы согласились с тем, что веселье следует искать в другом месте, и втроем вышли под все еще падающий снег.
– Иисус! – сзади послышался крик, как только мы прошли половину хрустящего газона. Сэм рывками подбежал к нам и, задыхаясь, сказал: – Я принес деньги. Ты же сможешь? Мне надо еще.
– Только в последний раз. Я не твой личный гарсон, – она промедлила с ответом, взяла несколько сотен фунтов из протянутой руки и, не попрощавшись, развернулась. Когда мы вышли за ограду, падающие снежинки в любой момент были готовы превратиться в острые камни, разрушающие отнюдь не стабильные отношения.
– Ты же не станешь делать это постоянно? – взмолился Крист.
– Я же сказала, в последний раз.
– Но в чем, собственно, смысл? Я тебя больше не понимаю.
– Неудивительно.
Иисус была жестока с близким человеком, отчего моя кожа будто покрылась липким слоем обиды за друга. Он не заслуживал того, что с ним сегодня сделали.
Отчасти потому, что недавний курьез усилил мою привязанность к Кристу, я обязан был заступиться: «Тебе нужно объясниться, я так считаю».
Эти слова звучали правильно.
Она повернулась на Криста и вопрошающе замолчала. На мгновение ее покусанные губы задрожали. Через долгие полминуты Иисус задумчиво продолжила, задрав голову в небо: «С первым же дыханием этой новой жизни я понял, что стал несравненно более порочным рабом таившегося во мне зла. Так сказал герой одной книги о действии кокаина, и сейчас я испытываю похожие ощущения»17. Ее черные волосы и пальто, словно вершину горы, усыпал снег.
В его объятиях мы, передумав искать развлечения, сошлись на том, что причиной неловких моментов и беспочвенной грубости стало побочное действие. Однако, как я мог судить, для каждого это было ложью.
