Мама Иисуса вернулась с садовыми ножницами, передала их мне, поправила торчащий лепесток и пригласила ожидать «избранницу» в ее комнате. Мне было крайне непривычно находиться там одному, отчего я заглянул наверх, чтобы не смущать вещи Иисуса. Я заметил черно-белый снимок и вспомнил, что однажды побоялся спросить, кто на нем изображен. Сейчас я сразу узнал в мужчине сэра Кэмпбелла, стоящего на колене, и леди Кэмпбелл в маленькой девочке, но так и не понял, что они делают на потолке.
Иисус зашла с полотенцем на голове и в коротком топике цвета пижамных штанов. Я обнял ее в знак приветствия, стараясь не уколоть шипом розы в моей руке.
– Ты сорвал цветок около моего дома, Мартин? – сказала она, когда я напитывался запахом чистоты и блаженства.
– На самом деле твоя мама придумала этот план, – через силу я прекратил продолжительные объятия.
– Для чего?
– Полагаю, она неправильно поняла мои мотивы, – соврал я, – мне хотелось бы, то есть… Я планировал пригласить тебя на выпускной бал, – репетиция оказалась бесполезной, – как друга, конечно.
– О, Мартин… Я с радостью пошла бы с тобой, но уже приняла предложение другого… друга, конечно. Ему это поможет, так что…
– Кому? – спросил я, сдерживая разочарование.
– Ты не будешь в восторге…
– Сэму?! – дойдя до предела, оно выплеснулось.
– Я знаю, что он ведет себя как невоспитанный кретин, и все же согласилась, поскольку на это есть причина. Я не могу рассказать о ней, но рассчитываю на твое понимание, – Иисус выглядела серьезной, – ты можешь пойти с нами. Я надеялась, что ты сможешь.
Ее надежда растопила мою досаду, и я согласился быть третьим, но не лишним.
В назначенный день Иисус сама приехала забрать меня. Поначалу я не узнал ее с прямыми, ставшими еще более длинными волосами и в голубом шелковом платье, которое без предварительной договоренности сочеталось с мелкими цветами на моем галстуке. Мы успели подпеть двум песням по радио, выкурить по сигарете и отпить несколько глотков из фляжки Иисуса, прежде чем в окна машины начал бить дождь. Когда мы подъехали к поместью Сэма, он превратился в ливень, и Иисус не могла выйти наружу, не испортив прическу. Перед уходом я поправлял свою восемь раз, но цинично пренебрег своими стараниями ради спасения гладкости волос Иисуса, что местами уже кудрявились от влажности. Парадную дверь поместья открыла миловидная домработница и велела мне ждать внизу. Раньше Сэма из арочного проема появился мужчина средних лет в пижаме, распахнутом халате и домашних туфлях горчичного цвета. Заметив меня, он покрылся багровыми пятнами гнева.
– Сэм! – заорал он наверх. – Ах ты, маленький подонок!
Бледность Сэма, прыжками спускающегося по ступеням, выдавала наш общий страх и растерянность.
– Ты мне обещал, что больше это не повторится! Или ты думал, я не узнаю? – продолжал кричать его отец. – Какого черта этот парень делает в моем доме?
– Он просто друг, – надрывно пролепетал Сэм.
– Что ты там бормочешь?
– Он просто друг, сэр.
– Такой же педераст из твоей лечебницы?!
– Нет, сэр, – глаза Сэма покрылись тонкой пленкой слез.
– Я учусь с ним в одном колледже! – взорвавшись от оскорблений, вклинился я.
Хозяин поместья молча повернул свое озлобленное лицо на мое испуганное.
– Мы собирались на выпускной, сэр. Его девушка, – меня скрючило внутри, – девушка Сэма ждет в машине.
Хозяин поместья мельком взглянул за стеклянную дверь и сделался психопатически равнодушным. Не удосужившись извиниться, он скрылся там, откуда пришел.
Сэм сошел с последней ступени, пристально вгляделся в проем и бросился распинывать стойку для зонтов, при этом тихо извергая из себя ругательства.
– Если кто-то узнает об этом, с тобой будет то же самое, – он достал один из зонтов и указал наконечником на меня, но я не почувствовал угрозу в его словах и движениях.
Сэм исчез в нарядной толпе сразу, как мы втроем зашли в украшенный в серебристых тонах спортивный зал. После этого вечер начал становиться лучше. Иисус каждый новый раз подмешивала в наши стаканы с пуншем зелье раскрепощения из своей фляжки. Это позволило мне пригласить ее на танец в самый идеальный момент под Somebody to love, Queen. Где-то рядом Крист и Грэйс целовались в объятиях, пока мои ладони нечаянно скользили по шелку на талии Иисуса. Посмотрев на играющие по ее лицу цветные блики света, пьянящие зрачки и малиновые губы, я узнал, что могу сделать все желаемое. Тогда я закрыл глаза и наклонился, чтобы мой лоб трепетно коснулся ее. Сердце не колотилось внутри моей головы, ноги уверенно двигались в ритм на твердой земле, но я ощутил стертую грань, за которой настоящего, без тревог и сомнений, меня ожидало безусловное счастье. Я наполнился им до быстро наступившего окончания музыки, после чего вечер и все наше время в этом месте также закончились.
