… Был первый час ночи девятого июля. Владимир лежал на траве у танка, закинув руки за голову, и пристально— смотрел в далёкое звёздное небо с загадочным Млечным путём, думая с огромнейшей нежностью о ставшей ему родной и близкой Леночке Спасаевой, о маме. Фёдор Полежаев лежал на боку с закрытыми глазами: то ли спал он, набираясь сил к предстоящему новому дню, то ли прикрыл их, всем сердцем вслушиваясь в слова песни, которую шёпотом напевал себе под нос Валентин. А Валентин пел:
Неслышно подошёл Василий, бывший по вызову у комбата; он осторожно присел, прислонившись спиной к траку и, вновь очарованный давно знакомой ему песней, начал негромко помогать брату:
Оторвался от своих приятных мыслей о Леночке Спасаевой и Владимир.
Было тихо. И, казалось, что сама ночь слушает эту жизненную песню, шёпотом исполняемую братьями Кошляковыми.
Братья Кошляковы замолчали. А Фёдор встрепенулся:
— А что же дальше, а? Песня ведь не окончена, так же?
— Эх, брат Фёдор, — отозвался Валентин, — песня не окончена, ты прав… Вот только слов мы далее не знаем… Есть там такие строки: «Только тронулся поезд с перрона, моментально старик стал седой…». И ещё: «Его дочь от любви к командиру под машину легла головой…»
— Ты немного забыл, Валька, — сказал Василий, — там ещё есть куплет. — И он трогательно пропел:
Песня окончилась. Воцарилась тишина. Не нарушил Фёдор, давно уже приподнявшийся с травы.
— Хорошая песня, — сказал он тихо, — но грустная. Мне бы сейчас чего-нибудь весёленького… Скажи, командир, — Полежаев к Василию повернулся, — не сообщил ли случайно майор Чупрынин чего-нибудь ободряющего, радостного?
— А как же, Фёдор, — хмыкнул Василий после некоторого молчания, — сообщил. И сообщение, считаю, радостное. А для тебя радостное — вдвойне.
— Да ну?! — неверяще мотнул головой заряжающий. — Шутите, товарищ, лейтенант? Так ведь, а?
— К чёрту всякие шутки, Полежаев!.. В Прохоровку твою направимся, вот… Доволен?
— Да ну?! — опять неверяще воскликнул Фёдор.
— Вот тебе и «ну», заряжающий Полежаев! — сказал Василий. — Я вам, мужики, скажу следующее: получен приказ — к исходу сегодняшнего дня нам, кровь из носу, необходимо выйти в район известной только одному Фёдору Прохоровки…
— Господи! — обхватив голову руками, громко прошептал Полежаев. — Да неужели ты смилостивился, Господи!..
— Да-да, в район Прохоровки! — повторил лейтенант, недовольно косясь на заряжающего. — И, естественно, мы должны быть готовы сразу же, если понадобится, принять сражение. Мало ли что нас там, под Прохоровкой, ожидает… Так что, Полежаев, если дорогу до Старого Оскола ты назвал преисподней, то твоя горячо любимая Прохоровка для нас вполне вероятно, может стать сущим адом. Вот так-то…
— И в аду живут люди, только мучаются… Господи! — радостно задыхался Фёдор. — Может, дом свои увижу… Командир, когда выступаем?
Василий взглянул на часы:
— Через двадцать минут. Как там у нас, всё готово?. Гусеница не соскочит, как в тот раз?…
Танки, терпеливые и надёжные, проделали ещё один марш, теперь уже более короткий — стокилометровый. Все соединения и части своевременно прошли рубежи регулирования и, ещё раз наглотавшись пыли, ещё раз испытав все «прелести» жары, в строго ограниченное время вышли на исходные позиции на рубеже Прохоровка и Весёлый… 5-я гвардейская танковая армия была полностью готова к дальнейшим боевым действиям. А что её ожидало впереди, под Прохоровкой и Весёлым, — победа или смерть, никто этого ка что не знал… Никто… Даже сам Господь Бог.
