Фабрис ударил сапогами по бокам лошади – она понеслась вперед. Несколько дикарей бросились за ними, но почти сразу отстали. Уже через несколько мгновений и пещера и дикари, и та трагедия, что продолжала там разворачиваться, скрылась за туманом. Все исчезло в белизне. Фабрис все еще слышал доносившиеся со стороны пещеры крики, все еще чувствовал запах спекшейся на лице крови, но битва эта для него была закончена. Ему оставалось крепче сжать Лию, что все еще была без сознания, и направить лошадь вперед, туда, где за туманом текла белая река, боды которой неслись в сторону Хидентара.
44
Солнце опустилось к озеру и повисло большим красным диском почти над самым лесом. Вечер был теплым, тихим. Гладь воды, которая в этот день казалась особенно яркой, почти не колыхалась. Легкий ветер чуть слышно трепал верхушки сосен и разносил по лесу благоухание цветущих лугов, в лазури неба носилось несколько птиц.
Хултерн, лицо которого было особенно задумчивым и хмурым, закинул на плечо молот и подошел к камню заветов. Вокруг камня собрались все жители деревни. Они смотрели на Хултерна и на камень с тем трепетом и волнением, с каким мартовский лес смотрит на свет разгорающегося дня, что несет с собой тепло и веру в будущее. Хултерн поднял молот и с размаху ударил по камню – тот разломился на несколько частей. Еще несколькими ударами он окончательно разрушил основание и только тогда, когда от камня не осталось ни одного уцелевшего куска, он вновь забросил молот на плечо и отошел в сторону. Никто из собравшихся не проронил ни звука. Люди стояли молча и неподвижно, словно ждали, что же будет дальше.
Когда Хултерн отошел в сторону, на его место вышел Риг Сакл. Он взобрался на обломки камня и обвел толпу своими прищуренными мутными глазами. Искаженное шрамом лицо его, как всегда, ухмылялось, но теперь в нем была какая-то тревога, было волнение, которое никто не видел в его лице уже более десятка лет. В руках он держал книгу.
– Я прочту заповеди, которые оставил совет четырех, – проговорил он, обведя толпу взглядом. Взгляд этот был лишен каких-либо чувств, он был как осенняя листва, что хрустит под сапогом и служит лишь напоминанием о былой жизни.
– А что, больше прочесть некому? – донеслось из толпы.
Риг злобно глянул в сторону людей и замер. Лицо его не постигла никакая перемена.
– Пусть кто-то другой читает, – донесся новый голос.
– Может ты тогда прочтешь, Тоэгор? – проговорил в ответ Хултерн. – Ты должно быть самый умный, так иди читай.
– Я не знаю старого языка.
– Ну тогда пусть идет тот, кто знает. Знает кто-нибудь язык Вольвгорна?
Из толпы никто не откликнулся. Один лишь священник, что стоял сзади подал знак рукой.
– Я уже узнавал, язык унгулдуров, который оставили нам дети Вольвгорна, знают только Риг и Священник, – проговорил Вунгард – высокий, седой мужчина, что стоял в центре толпы. Он был старейшина одного из семейств. – Выбирайте, либо Риг, либо священник.
Повисла тишина.
– Пусть читает Риг, – проговорил кто-то из толпы.
– Потерпим, – согласился другой голос.
– Заповедь первая, – начал говорить Риг своим хриплым, дребезжащим голосом, как только все вновь замолкли. – Лес дает человеку жизнь, еду и кров и лишь он имеет право забрать их и лишь лесу человек обязан. Лишь лес имеет право приносить человеку отмщение, на что есть лесной суд. От всего остального человек свободен.
Люди смотрели на Рига без лишней радости, тем не менее чувствовалось, что в глазах и душах загорается надежда. Старый мир уходил в прошлое, и голос Рига, что произносил давно забытые здесь строки, был тому свидетельством.
– Заповедь вторая. Жизнь человека выше всего остального, она принадлежат лишь ему самому, и всякий, посягнувший на его жизнь должен быть отмщен лесным судом.
После того, как Риг дочитал все заповеди и убрал книгу, в центр вышел Вунгард. Он встал рядом с Ригом и обвел толпу взглядом.
– Ортри и Стейн своей кровью искупили все наши грехи, нашу трусость и предательства! – проговорил он. – Мы обязаны им всем, что у нас есть. С этого дня нам нужно забыть все свои страхи, распрямить спины и вспомнить кто мы такие. Мы сыновья Хидентара, потомки великого Тантау! В наших жилах течет священная кровь предков, и с этого дня никто не имеет права ее порочить!
Толпа проревела с одобрением. Лица людей начали наливаться краской, словно тепло вечернего солнца только теперь смогло коснуться их сердец.
– Мы те, кто берет за уздцы ветер и мчит своего коня по воде, мы унгулдуры! Заповеди наших предков будут высечены на камне и с сегодняшнего дня мы чтим только их. С сегодняшнего дня в Хидентаре запрещено бояться! Запрещено порочить лес предрассудками! С сегодняшнего дня ворота деревни открыты для всех, кто пришел сюда с добром и закрыты для тех, кто этого добра не хочет! Если Ортри и Стейн будут смотреть на нас с небесных равнин, я не хочу, чтобы им было за нас стыдно.
Лица людей вокруг оттаивали, словно мартовские равнины. Никто не улыбался, но в глазах людей горело пламя жизни, которого до этого так не доставало.
