– Нет, товарищ капитан. Я, когда вас сменил, полез наверх. Там последний обоз прошел, в телегах везли боеприпасы. А потом все, больше никого не было. И охрана тоже ушла с дороги в Умань, пусто. Я вас звал, звал, не дозвался, кричать побоялся. И сидел до темноты на дереве, наблюдал. Так примерз, что вот упал и уснул. Простите уж, товарищ капитан. Сам не понял, как такое случилось. Совсем от холода башка перестала работать.
– Ты все правильно сделал. Это ты меня прости, что тебя не услышал. Ладно, передохнуть надо было. Совсем уже без сил, а нам еще шагать больше двадцати километров.
– Витя, Витя, вставай. – Алтын принялся трясти товарища за плечо. Но Волченко лишь застонал в ответ.
Лицо у него распухло и покрылось красной коркой обморожения, веки отекли так, что глаза превратились в узкие щелки. Младший лейтенант окончательно свалился в лихорадке и уже не реагировал на слова своих товарищей.
Оспанов испуганно глянул на командира:
– Товарищ командир, совсем плохой он. Без сознания, в лихорадке. Что делать будем?
Глеб и сам видел, что Виктор мечется в страшном жару, а значит, тащить его придется на себе, потому что без помощи он не придет в себя, как ни старайся.
Однако это лишь одна трудность. Не меньшая опасность – его бессознательное состояние. В бреду больной Волченко может начать кричать или стонать, а значит, привлечет ненужное внимание. Ведь им придется снова передвигаться по немецкой территории с величайшей осторожностью.
Но оставить больного товарища замерзать в лесу они не могли. Из ремней и веток разведчики соорудили подобие волокуш и отправились в путь с больным напарником.
Шубин, как более крупный, взялся тащить тяжелую поклажу. Иногда его сменял младший лейтенант Оспанов, но он был слишком мелкий, поэтому быстро выдыхался. Тащить самодельные санки по влажной грязи было тяжело. Склизкий слой чавкал и впивался липкими пальцами в самодельные сани, не давая разведчикам уйти из леса.
Из-за тяжелого груза и труднопроходимой дороги разведчики к рассвету смогли пройти лишь половину запланированного пути.
К утру ветер стих, и на лес опустился густой туман, белый и влажный. Он будто плотное, набухшее от сырости одеяло закрыл собою все окрестности. Не было видно ничего – ни деревьев на расстоянии вытянутой руки, ни неба над головой, чтобы определить направление движения.
Шубин в таком случае всегда использовал компас, но во время одной из последних разведок его верный помощник утонул вместе с формой. А обзавестись полезной вещицей на фронте заново не так-то просто. Поэтому разведгруппа оказалась ко всем своим бедам еще и без ориентира.
Разведчики вслепую шли все медленнее, пытаясь на слух определить, где они находятся. Но через белую молочную стену звуки доносилось приглушенно и путано, все мешалось с лесными шорохами и скрипом деревьев.
Вдруг Глеб Шубин почувствовал, что под ногами совсем не упругий слой полусгнивших листьев и не жидкая хлюпающая вязь леса, а твердая дорога.
Капитан резко вытянул руку, останавливая младшего лейтенанта Оспанова:
– Стой! Мы, кажется, заплутали и на дорогу вышли. Давай назад.
Алтын замешкался, закрутился на месте, пытаясь понять направление. Куда идти? Шагать назад? Или в сторону? В этой молочной густоте не разобрать, где что находится.
Неожиданно из сырого марева прямо на них шагнул немецкий автоматчик. Видимо, он тоже не ожидал такой встречи, поэтому на несколько секунд замер с открытым от удивления ртом.
Зато капитан Шубин отреагировал мгновенно – выхватил из-под ремня нож и ловко вонзил его в горло замешкавшемуся фашисту. Второй рукой разведчик зажал рот автоматчику, чтобы тот не выдал их криком.
Алтын пришел в себя, перехватил оружие из рук фашиста, не давая тому выстрелить. Еще два удара ножом в ослабевшее тело – и противник, наконец, рухнул на дорогу, заливая снег кровью.
– Где-то рядом еще один: патрули по двое ходят, – предупредил командир.
И в подтверждение его слов из тумана послышался вопрос на немецком языке:
– Эй, Фридрих, ты здесь? Откликнись, я заблудился в двух соснах из-за этого чертового тумана.
Шубин отозвался на немецком:
– Я здесь, иди на голос. Я тут, на дороге.
Патрульный рассмеялся:
– Что у тебя с голосом? Тоже скрутило живот после вчерашней капусты? Я едва добежал, все кругом мокрое, ничего не видно. Подтираться ветками на холоде – та еще пытка. Теплый сортир в казарме покажется мне раем. Эй, Фридрих!
Немец, наконец, смог разглядеть в тумане темный силуэт. Он радостно шагнул навстречу напарнику, было видно, как ему не по себе в этом непроглядном море.
Как вдруг что-то больно резануло его ниже груди, потом чья-то рука перехватила и очень сильно сжала горло.
Патрульный попытался вдохнуть и позвать на помощь. Но лезвие ножа уже несколько раз вонзилось ему в грудь, в шею и в живот. Он еще пару минут смотрел удивленными глазами на лицо напротив – в густой щетине, суровое, с облезлой обмороженной кожей, а в голове крутилась последняя мысль: «Откуда здесь русские?»
