Боковым зрением автоматчик заметил еще одного человека. Тот выбросил руку вперед и перерезал фашисту горло – тот мешком свалился на дорогу.
Младший лейтенант Оспанов тяжело дышал, ему пришлось наносить удары ножом со всего размаху, пока капитан Шубин удерживал противника.
Глеб глянул на тела немцев:
– Надо уходить, и как можно быстрее. Мы слишком близко подошли к населенному пункту, раз наткнулись на патруль.
Уставший донельзя Алтын кивнул в ответ. Он был согласен с командиром группы – они сбились с пути во влажной мгле и оказались слишком близко от расположения германских войск. Как только туман рассеется, они станут видны как на ладони.
А идти, ориентируясь на дорогу, под прикрытием белой хмари – огромный риск. С больным Волченко на руках быстро скрыться в лесу не получится, поэтому надо придумать, как сориентироваться на местности. И сделать это немедленно!
Капитан Шубин быстро принял решение:
– Идем вдоль дороги до тех пор, пока у нас есть прикрытие. Туман еще плотный, не скоро рассеется. Дорога для нас сейчас единственный ориентир. Как только марево начнет редеть, возвращаемся в лес. Это очень опасно – можем опять нарваться на фашистов. Но и через лес идти без ориентиров невозможно. Придется сделать так, иначе будем ходить кругами и потеряем время.
Оспанов согласно кивнул, от усталости ему даже говорить было трудно. Он взялся за ремень, чтобы снова взвалить на себя больного Виктора. Перед этим наклонился проверить товарища и с облегчением убедился – дышит, едва заметно, но все же есть теплое дуновение. Значит, еще остается шанс дотащить лейтенанта живым.
И разведчики снова двинулись в путь, теперь рядом с серой лентой дороги в густом молоке тумана.
Группа прошла еще пару километров, медленно и мучительно. От высокой влажности снова стало невыносимо промозгло, сырость напитала одежду, и разведчиков начало трясти от холода. Им не помогало даже упорное движение, все равно мышцы деревенели и не слушались. Через полчаса поднялся сильный ветер: он принялся рвать на клочки густую муть, служившую защитой. От его колючих налетов было невыносимо, бойцам казалось, что на них нет никакой одежды, словно стоят они обнаженные на пронзительном ветру.
Наконец, когда влажная дымка окончательно рассеялась, стало ясно, где они находятся. Разобравшись с ориентирами, группа ушла с дороги, перешла небольшое поле и поспешно направилась к полоске леса. За четверть часа упорной ходьбы со стонущим Волченко на руках они добрались до спасительного укрытия.
Там изможденный Шубин скомандовал:
– Привал!
Сейчас они были в относительной безопасности, хотя бы не торчали у дороги, рискуя столкнуться с немцами. В их случае, с тяжелобольным на руках, приходилось выбирать только самые безопасные варианты, так как силы уже были на исходе.
Руки и ноги капитана дрожали от напряжения, почти всю ночь ему пришлось тащить волокуши с больным лейтенантом Волченко.
Глеб понимал, что дальше при свете дня им двигаться опасно даже по лесному массиву – сил после ночи почти не осталось, внимание рассеивается. К тому же передвижение замедляет тяжелый груз. При столкновении с немцами они не смогут быстро уйти в укрытие или дать отпор. Придется еще дальше оттягивать возвращение, пережидать светлое время суток, а потом в темноте пробираться к своим. Тем более, судя по положению солнца и посветлевшим пятнам звезд, идти оставалось немного – около десяти километров.
В другом случае капитан Шубин одолел бы это расстояние за пару часов и не стал бы дожидаться спасительной темноты. Но не сегодня: они ослаблены бессонной ночью и сильным холодом, а еще тащат с собой занемогшего во время операции товарища.
Глеб ткнул пальцем в небольшой домик на границе поля и лесной опушки:
– Я схожу проверю, можно ли там организовать укрытие на день. Похоже на сторожку или заимку охотников. Да нам сейчас все сойдет, лишь бы укрыться от непогоды. Алтын, остаешься с Волченко.
Оспанов, который сидел прямо на земле, привалившись к стволу ели, кивнул.
Глеб распластался на земле и пополз по направлению к избушке.
Оспанов, совсем обессилевший, присел рядом с товарищем. Волченко лежал неподвижно, бледное лицо его, окаменевшее, без кровинки, было будто у мертвеца. Только по теплому, едва заметному дыханию можно было определить, что молодой офицер еще жив.
Алтын нащупал ледяную ладонь товарища, растер ему пальцы – пускай согреется. Потом наклонился к самому уху и зашептал:
– Витька, ты давай, крепись. Ты мне обещал на курсах, что мы до самой победы с тобой продержимся. Вот и держи слово. Ты же офицер, ты коммунист, нельзя тебе умирать. Нам немного осталось, до нейтралки часа за три доберемся. Я тебя не брошу, дотащу, а товарищ капитан мне поможет. В госпиталь тебя отправим, там укол сделают, мигом станешь здоровый. Будешь бока отлеживать на койке больничной, передохнешь немного. Чуть-чуть осталось, Витька, крепись. Ты живи, слышишь, Витька! Ты обещал мне. До победы, Витька, бьемся. Ни за что смерти не сдадимся! Слышишь?
