Полгода назад Люциан Янович случайно встретил этого человека в красноармейской казарме среди добровольцев. Встретил и узнал в нем бывшего палача-вешателя из карательного отряда контрразведки при штабе офицерской бригады генерала Маркова. Шиц тогда носил темные очки, как слепой, — вероятно, для маскировки. Потом, когда началась катастрофа деникинской армии, Шиц сбежал, прихватив с собой кассу из казначейства части. В Грузии его начисто ограбили. Чтобы не пропасть с голода, поступил добровольцем в Южно-Осетинскую партизанскую бригаду, с ней переехал во Владикавказ. На базе партизанской части была сформирована регулярная осетинская нацбригада, которую командование Терской области вскоре направило для защиты курортных городов в район Ессентуков. Здесь-то и встретил Родзиевский Генриха Шица, взяв его к себе вестовым. Шиц служил своему новому хозяину, как преданный пес.
Полученная из Владикавказа кодограмма о розыске Стрэнкла наводила на грустные мысли. Вдруг кто-нибудь донес в особый отдел или комиссару Поддубному о том, что поздно ночью начальника штаба навестил некий иностранец, который после как в воду канул… Что тогда?..
Родзиевский, человек смелых решений, рассудил, что при подобной ситуации, пожалуй, надежней перебраться из уютного отеля на передовые позиции. В случае чего можно ретироваться тем же маршрутом, что и мистер Стенли Грей…
А карьера «начдива Горской»? Не уйдет. Отсидевшись в окопах, можно достичь еще большего, если, скажем, заработать орден Красного Знамени. Тогда всем подозрениям конец: бывший офицер Родзиевский в дыму сражений доказал свою верность революции.
Решено!
И Люциан Янович твердым почерком написал рапорт командованию о своем намерении принять батальон, полк или артиллерийскую батарею в связи, с создавшимся тяжелым положением на передовых позициях, где льется кровь пролетарских бойцов.
Он протянул руку к звонку, чтобы вызвать Генриха Шица и объявить ему о том, что на днях они вместе отбывают на передовую линию фронта, но дверь распахнулась и вошел Маркевич.
— Прибыл член Военного Совета фронта! — скороговоркой доложил он.
— Как? Уже?.. Так скоро?..
— Он прямо с наших позиций. Никто не знал об этом. Как снег на голову.
— Эт-то поразительно…
Родзиевский немного побледнел и принялся нервно перекладывать с места на место какие-то бумажки. Увидев на столе свой рапорт, свернул его и поспешно положил в нагрудный карман кителя.
В комнату стремительно вошел высокий стройный человек в длинной кавалерийской шинели, со шлемом в руке. Шапка смоляных волос, «искрометные» глаза, большой кавказский нос… Черты волевые.
Родзиевский испуганно вытянулся, собираясь доложить о полном благополучии в гарнизоне, но член Военного Совета фронта предупредительно поднял руку: «Не надо». Поздоровались.
Затем влетел крепко сбитый человек в венгерке, с саблей, маузером, в черной кубанской папахе. Лицо доброе, открытое. Член военсовета расцвел в улыбке и протянул ему руку:
— Здравствуйте, Николай Степанович!
— Здравствуйте, Константин Константинович! — с жаром ответил комбриг.
Они обнялись. Комбриг Николай Степанович Янышевский был взволнован. Член Военного Совета, улыбаясь, пристально рассматривал старого боевого товарища.
— Ты совсем, брат, как бурый медведь стал, — сказал он. — На тебя тиф оказал положительное воздействие. Ну как, тоскуешь, небось, по Одиннадцатой Армии?
— Тоскую, Константин Константинович…
— Ничего. Кончатся бои с Хвостиковым, заберем тебя обратно. Ну-с, зови людей на Совет.
— Есть, товарищ член Военного Совета фронта!
Вскоре Совет начался. Янышевский хотел предоставить слово начальнику штаба, но Константин Константинович остановил его:
— Вашему начальнику штаба полезней будет сделать доклад по другому вопросу…
Комбриг доложил о положении на переднем крае. Комиссар бригады Григорий Акимович Поддубный сказал о продовольственных затруднениях. Речь его состояла из нескольких слов: «Тяжело, Константин Константинович… Бригада разута, раздета, вместо хлеба снабжают какой-то оконной замазкой»…
Командиры полков слушали, понуря голову: горькую правду говорил комиссар.
Из среднего комсостава на Совет были приглашены только два человека — командир и политрук Заманкульской роты РКСМ Семен Цебоев и Петр Икати. Это подразделение было на особом положении, потому что дважды выполняло трудные задачи по разведке. Комбриг решил и впредь посылать заманкульских комсомольцев на такие дела. Начальник штаба, ссылаясь на устав, возражал против такой специализации, но Янышевский настоял на своем: «Хлопцам по душе разведка, пусть действуют…»
…Худой бледнолицый телеграфист в пенсне принес очередную оперативную сводку штаба фронта. В ней сообщались предварительные данные о разгроме врангелевских десантов и о дальнейшем отступлении повстанческой «армии» генерала Хвостикова в Грузию, где орудовали меньшевики. Член Военного Совета огласил сводку.
