— Знаете что, хлопцы! — осенило Костю. — Давайте скажем, что мы отстали от поезда, который ушел раньше этого, и будто бы мы догоняем свою команду.
— Клянусь аллахом, — поддержал Ахметка, — ты мудрый слово говоришь, Костя!
— Хорошо, — согласился Знаур. — Будем про Ахметкиного дядю говорить. Едем к нему — и все. Где он служит?
— В вашей осетинской бригада, — ответил Ахметка. — Он там есть командир. Начальник. Клянусь.
— Ладно, не хвастайся, — оборвал Костя. — Только так, ребята: буду я говорить. Вы поддакивайте, что я не вру, а говорю святую правду, как на духу у попа.
Из вагона выпрыгнул шустрый паренек с наганом на поясе и красной звездой на рукаве.
— Вам что — особое приглашение? — напал он на ребят. — А ну, давай быстрей в вагон!
— С друзьями прощались… — невнятно пролепетал Костя.
— Хватит, уже отправление.
В «телячьем» вагоне было человек двадцать. Какой-то здоровенный детина сидел возле «буржуйки» и раздавал хлеб с селедкой.
— Подходи, эй, опоздавшие!.. Кому не хватает, налетай — пять хвостов остается в резерве.
Друзья устроились в самом углу, под нарами. Вагон рвануло, сильно толкнуло назад, лязгнули буфера. Поезд медленно набирал скорость.
Знаур толкнул в бок Костю:
— Едем, Коста!
— Ага, едем…
— Ей бог, наш дело хороший! — радостно прошептал Ахметка.
Тот же здоровый парень, что раздавал селедку (он, видно, был в вагоне за старшего), на какой-то маленькой остановке принес в вагон охапку сена.
— А ну, кто там, — обратился он к лежащим на нарах. — Гибитов, Кастуев, давайте, за мной, еще сена трошки принесем. Гарни постельки дробим…
Дальше ехать было совсем хорошо — лежали на душистом сене.
На душе легко: в вагоне никого из начальников нет, значит, нечего страшиться расспросов и допросов.
На станции Прохладной в дверь заглянул кто-то с фонарем, в очках.
— Здесь нет отставших, товарищи?!
— Нету, товарищ помначэшелона! — прогремел голос старшего.
Знаур посмотрел на помначэшелона. Сомненья нет: это не кто иной, как очкастый завдел Христиановского окружкома РКСМ. «Не выдаст», — подумал Знаур, засыпая.
Чуть свет прибыли в Минеральные Воды, и старший по вагону (звали его Арсентием Плахой) снова раздавал все ту же астраханскую селедку и тот же черный липкий хлеб.
— Закусим, хлопцы, чтобы дома не журились, — говорил он, — приедем в часть, там будет гарна кухня и гречнева каша з маслом.
Поезд долго маневрировал. На первом главном пути, где останавливались скорые пассажирские поезда, стоял товарный эшелон. На одном из вагонов надпись: «Москва, председателю Совнаркома В. И. Ленину. Хлеб для голодающих детей столицы от крестьян Георгиевского отдела Терской области».
По перрону разгуливали какие-то подвыпившие щеголи. Один из них, в черной поддевке и в сапогах гармошкой, заковыристо наигрывал на разукрашенной перламутром гитаре и пел тоненько:
— Видать, они не очень-то голодуют, — заметил Костя. — И когда только буржуи перестанут самогонку жрать…
— Скоро всех побьем! — заверил Ахметка.
— Ты много их побил, буржуев, — насмешливо спросил длинноногий парень с верхних нар.
— Не ругайтесь, хлопцы, — примирительно сказал старший. — Приедем на позицию — всем хватит…
Большинство ребят в вагоне были из Заманкульской ячейки РКСМ, рослые, со смуглыми загорелыми лицами.
В вагон пришел очкастый — помощник начальника эшелона.
— Товарищи, — сказал он, сев на пустой ящик. — Комиссар эшелона товарищ Слесарев приказал мне сделать вам доклад, согласно плану…
Молодые бойцы окружили докладчика. Стало тихо.
— Много говорить не буду, — продолжал он. — Провокаторы пустили слух, что наша пролетарская осетинская бригада погибла под станицей Бургустанской. Вы, истинные сыны революционной Осетии, не дрогнули от этой страшной вести и пошли на фронт.
Бригада наша не погибла! Она сражается. Расскажу вам об одном кровопролитном бое. Он произошел утром 16 сентября…
И все услышали правду о событиях под станицей Бургустанской.
Осетинская нацбригада вела тяжелые бои. Шестнадцатого в четыре часа началась очередная атака. Второй батальон под командованием Огурцова должен был занять центр станицы, где стояла церковь. В составе батальона действовала Заманкульская рота РКСМ. Она принимала на себя главный удар. В передних рядах находился восемнадцатилетний политрук, комсомолец Петр Икати. Когда бывалый партизанский командир Семен Цебоев скомандовал: «В атаку, орлы!» и цепь роты — сто молодых бойцов — дружно поднялась, политрук Икати выбежал вперед. Он взмахнул наганом и крикнул: «Даешь Бургустан! Да здравствует советская республика!» Цепь рванулась вперед, увлекая за собой весь батальон.
Накануне боя у Пети совсем развалились сапоги, и он шел в атаку почти босиком. Потом к нему так и пристала кличка «босой комиссар».
Первым достиг бруствера вражеской траншеи паренек в синей черкеске Володя Тогоев. И тут же упал навзничь — со второй траншеи вражеский пулеметчик открыл огонь. Из окопов повстанцев полетели ручные гранаты. Пали Макар Гуцаев и Саша Гадзаов.
