Подползли к часовым. Один стоял у входа в бункер, другой ходил взад-вперед. Некоторое время бойцы лежали за мокрыми и колючими кустами чубашника. За бункером кто-то безуспешно заводил движок для зарядки аккумуляторов.
«Вот гады!» — думал Анатолий. — «В плохом состоянии содержат технику, а еще немцы! У нас в МТС движок с полоборота заводился…» (он работал слесарем). И тут же сообразил, как только заведется движок, сразу надо ползти к часовому — под треск ничего не услышит. Командир одобрил предложение солдата.
Слишком поздно часовой вздумал оглянуться и сразу же «познакомился» с прикладом карабина старшего сержанта, узбека Абдуллина. Второй часовой попал под «кучу малу»; рот его закляпали обмоткой.
Узел связи захватили бесшумно.
Старший лейтенант Самойлов хорошо усвоил задачу: немедленно выключить коммутатор и радиостанции, тем самым парализовать связь в войсках, обороняющих Раздельную; оставить в рабочем состоянии только телеграфную станцию, связанную с «верхом». — телетайп на прямом проводе со штабом группы армий и Ставкой. Высшее немецкое командование как можно дольше должно оставаться в неведении происходящего в Раздельной. Выиграть хотя бы час времени — большое дело для успешного развития операции. Самойлов приказал дежурному телеграфисту продолжать работу, передавать всякого рода второстепенные телеграммы, написанные открытым текстом, — разумеется, под контролем нашего переводчика. За лишнее слово — расстрел.
Лейтенант Черепанов позаботился о том, чтобы вход в бункер надежно охранялся нашими бойцами, переодетыми в немецкую форму часовых, теперь мирно отдыхающих в бункере.
Вскоре обстановка осложнилась. Пожилой немецкий телеграфист с побледневшим землистым лицом доложил переводчику:
— «К-10» требует генерала фон Розенштрумфа к аппарату!
— Кто такой «К-10»? — спросил переводчик.
— Позывная фельдмаршалов. Кейтель или командующий армейской группой, — с дрожью в голосе ответил немецкий телеграфист.
Поговорив с Самойловым, переводчик строго приказал:
— Передайте: «Розенштрумф будет у аппарата через 15 минут».
Виктор Самойлов взглянул на бронзовый диск трофейного хронометра: через две минуты должна начаться атака наших войск.
Секундная стрелка медленно ползла вперед. «Скорей, скорей, скорей», — глядя на нее, шептал старший лейтенант. В груди гулко стучало…
Наконец, за вагонным депо блеснула ракета. Ее хорошо видел Толя Прошунин, стоящий возле бункера.
Он ходил с автоматом наперевес, в просторном немецком мундире, и всем приближающимся остервенело кричал: «Хальт!..» Денщики и фельдъегери, по какому-то делу посланные на узел связи, останавливались, с недоумением глядя на грозного часового. Иногда Прошунин вызывал переводчика. Одетый в офицерский китель с погонами обер-лейтенанта, переводчик Коробкин отвечал назойливым посетителям: «Сейчас нельзя. Здесь генерал СС».
К счастью, «гости» не часто навещали узел связи.
…За корпусом депо и товарной станцией послышался мощный нарастающий гул и густая свирепая пересыпь автоматных и пулеметных очередей. Изредка ухали пушки.
— Началось, — тихо сказал Самойлов. — Исса Александрович идет!..
Не каждому высокому начальнику выпало счастье быть своим среди солдат. Случалось так, что слово «командующий» воспринималось снизу как обозначение далекого, таинственного звена власти. В Волгограде Чуйков являлся не только властью. В воинской семье его звали отцом. Так же тепло звучали имена Гречко и Плиева среди казаков. В Н-ском гвардейском соединении, входившем в конно-механизированную группу, нередко возникали такие разговоры: «Если не захватим мост, Исса Александрович будет огорчен…» Или: «Прорвем с ходу эту ниточку, уйдем поглубже, он будет доволен нами». Так, по-свойски, именовали Плиева солдаты за глаза.
Под Раздельной генерал Плиев ссадил с седла молодого казака и сел на его маленькую крестьянскую лошадку. По передовым полкам и эскадронам пошло; «Исса — на коне. Держись, братцу!»
— Садись в виллис, — сказал Плиев спешенному бойцу, — подоспеют мои кони, верну твоего гнедого.
Так весь бой и просидел казак Стринжа в машине командующего. Друзьям говорил: «Командующий оставил меня за себя, а сам поехал наводить кавалерийский порядок в Раздельной…»
Между тем Плиев кивнул адъютанту. Глухо ударила ракетница.
Казаки увидели впереди бурку командующего. И лавина с громовым «ура» устремилась к станционным корпусам и видневшимся вдали цистернам.
Войска пошли на штурм. Все двинулось: цепи кавалеристов, танки, самоходные пушки…
Охранявшие станцию румынские части не успели как следует развернуться в новый боевой порядок — в свой тыл, откуда нагрянули казаки. Это решило исход сражения.
Не выдержали натиска конницы, частей мехкорпуса и немецкие войска. Многие подразделения сдались в плен.
Так пал важный опорный пункт вражеской обороны на юго-западе Украины.
Еще слышались выстрелы за северной окраиной города (гитлеровцы в беспорядке отходили на север), когда к Плиеву подъехал комдив Тутаринов. Он коротко отрапортовал:
