С получением приказа Керенского раскол между солдатами обоих лагерей стал еще более глубоким. Контрреволюционное руководство бригадного комитета принимало все меры к тому, чтобы возбудить у солдат 3-й бригады непримиримую вражду к «мятежникам» Куртинского лагеря. Комитет проводил одно собрание за другим, [138] требуя от солдат безусловного подчинения Временному правительству, и призывал их к беспощадной расправе с «бунтовщиками», которые якобы являлись виновниками всех бед, постигших 3-ю бригаду.
Во всех ротах, батальонах и полках 3-й бригады, на заседаниях комитетов и офицерских собраниях контрреволюционное руководство комитета требовало одного: «Смерть мятежникам!», «Мятежники должны быть наказаны по заслугам!»
— Военный министр возмущен поведением кучки изменников. Дальше терпеть нельзя такого позора! И нам, не расправившимся с кучкой авантюристов, такой же позор! — говорили руководители бригадного комитета на солдатских собраниях.
— Мы должны с часу на час готовить удар по куртинцам и нанести его, как по врагам народной революции, как по изменщикам! — кричали их единомышленники.
— Мятежники бродят по деревням, грабят крестьян, насилуют женщин, а среди нас есть сочувствующие им, они выражают свое сожаление преступникам! — говорили пособники контрреволюции, пробравшиеся к руководству бригадным комитетом 3-й бригады.
— Куртинские главари продались немцам, как большевики в России. Они сознательно привели солдат на гибельный путь. От них отвернулось правительство! Отказался русский народ! Разгромить врагов революции, как они были разгромлены в России третьего июля! — кричала свора пьяных провокаторов.
Тринадцать тысяч русских солдат в лагере ля-Куртин, твердо стоявших на своих революционных позициях, сформулированных ими в одном лозунге «За буржуазию, за чужие интересы воевать не будем! Защищать родину и революцию будем только на своей земле вместе с революционным народом!», вызывали бешеную ненависть и у русской и у французской реакции.
Ультиматум Занкевича и слухи о подготовке контрреволюционных сил для нападения на Куртинский лагерь взволновали куртинцев. Солдаты собирались группами и оживленно обсуждали создавшееся положение: «Неужели приказ Керенского будет выполнен?» — спрашивали одни. «Неужели и французы вмешаются в нашу справедливую борьбу и повернут оружие против русских [139] солдат, своих верных боевых товарищей?» — говорили другие.
— Силы контрреволюции готовятся обрушить на нас свой удар, — говорил один старый солдат, — а мы одни, Россия далеко, нас никто там не слышит, никто не придет и на помощь оттуда, а помощь может быть только с родины, — заключил он.
— Как избежать кровопролития? — спрашивали многие солдаты. — Подчиниться и воевать за капиталистов? Так лучше смерть здесь за правду, чем в окопах за врагов!
— У нас есть оружие, а в нем — сила. На оружие изменников ответим оружием, на смерть — смертью, и дело с концом, — резюмировали наиболее решительные.
Ни один солдат не высказался за выполнение приказа генерала Занкевича. Единодушно был отвергнут этот приказ и на ротных собраниях. 2-я пулеметная рота, например, после всестороннего обсуждения приказа вынесла такое решение: «Мы считаем бесполезным продолжать, здесь войну. К тому же чувствуем полную усталость. Мы отказываемся подчиниться приказу и сложить оружие и требуем отправить нас в Россию, чтобы стать в ряды революции».
Так же категорично было и решение 3-й пулеметной роты: «Приказа не выполнять. Мы требуем, чтобы Временное правительство немедленно созвало Учредительное собрание и как гарантию революционных завоеваний прекратило войну и вернуло нас в Россию».
В то время когда солдаты единодушно голосовали за отклонение всех требований Занкевича, руководство отрядного исполнительного комитета заколебалось, а затем раскололось. На последнем заседании комитета, где присутствовали и представители рот и команд, приказ-ультиматум обсуждался так, как не обсуждался ни один приказ Занкевича.
За выполнение приказа-ультиматума, за разоружение и вывод бригады из лагеря высказалась вся руководящая головка комитета — Волков, Оалтайтис, Грахно, Валявка и другие, которые до последнего дня держали в своих руках дивизию. Воля и авторитет этих людей признавались всеми солдатами-куртинцами. Против подчинения высказались: Баранов, Ткаченко, Глоба и подавляющее большинство представителей полков и рот.
