Второй вопрос, который Совет считал необходимым разъяснить солдатам противного лагеря, состоял в том, чтобы рассказать им, что генерал Занкевич и все его помощники во Франции обманывают солдат, заверяя их в том, что после усмирения ими солдат Куртинского лагеря они будут немедленно отправлены в Россию для охраны Временного правительства, как особо заслуженные войска.
Направляемой в лагерь противника группе куртинцев, кроме агитационной работы, поручалось попутно выявлять все пулеметные, артиллерийские и другие огневые точки противника, чтобы Куртинскому Совету можно было лучше ориентироваться, где, в каких местах и пунктах, секторах и направлениях группируются наибольшие силы противника. Вместе с этим группе поручалось разведать и рубежи, откуда можно было ожидать удар по лагерю.
Несмотря на то, что с появлением в районе лагеря ля-Куртин карательных войск лагерь резко менял свой облик и переходил с мирной обстановки на военную, внешне он продолжал жить своей обычной жизнью. С солдатами по-прежнему велись по плану строевые занятия, проводились утренние и вечерние поверки. Все это делалось для того, чтобы показать карателям, что гарнизон лагеря ля-Куртин живет мирной организованной жизнью и не помышляет ни о каком военном бунте.
Как правило, с солдатами ежедневно проводились беседы как на самые простые общеполитические темы, так и на острые, злободневные вопросы дня. Например, что получил наш народ за участие в трехлетней грабительской войне и что получит он, если и дальше будет продолжать эту войну? Получило ли наше крестьянство от Временного [188] правительства землю, а рабочие — политические права? Почему Временное правительство стремится продолжать войну, не говоря о целях продолжения войны? Почему русская и союзная буржуазия называет Ленина и его партию врагами народа и революции?..
С началом вооруженной блокады проводились и общие ротные собрания солдат, на которых разбирались те же вопросы, что и на беседах. В результате на общих собраниях еще и еще раз подтверждалось решение: оружия не сдавать и с оружием ехать в Россию. Если союзное командование попытается осуществить свой кровавый замысел, то на оружие врагов ответить революционным оружием.
Наблюдая за тем, как отнеслись к окружению своего лагеря революционные солдаты, генерал Занкевич пришел к выводу, что без применения оружия ему и теперь не сломить их сопротивления. И он решил пустить в ход оружие.
Первые выстрелы, прозвучавшие со стороны карательных войск 11 сентября, были началом кровавой расправы русской и французской реакции с солдатами, поднявшими знамя борьбы за свои права, за прекращение преступной войны.
14 сентября в 16 часов состоялась встреча членов Куртинского Совета с военным комиссаром. Рапп на этот раз не решился приехать в лагерь. Он прислал офицера с извещением о том, что он, представитель Временного правительства, ожидает руководителей 1-й бригады на границе лагеря и местечка ля-Куртин.
Председатель Совета Глоба и члены Совета Смирнов, Ткаченко и автор этих строк в сопровождении офицера отправились на место встречи, указанное Раппом, где он их и ожидал.
— Господин комиссар, — обратился к Раппу Глоба, — члены Куртивского Совета по вашему приглашению прибыли. Будем очень рады, если услышим от вас новое предложение, приемлемое и для вас и для нас.
— Я снова прибыл к вам, и теперь уже в последний раз, с прежней целью, — сказал коротко и сухо Рапп. — Временное правительство и его уполномоченные военные представители во Франции рассчитывают на ваше благоразумие и понимание современной военной обстановки. Вам, надеюсь, понятно, что мы не можем не вести войны, когда победа уже близка. Ваша задача и ваш долг, как [189] истинно русских людей, — вернуть своих солдат в ряды великой русской армии. Если же вы продолжаете требовать прекращения войны, то убедите солдат сложить оружие и предстать перед революционным правосудием.
Рапп вынул из портфеля пакет и, подавая его Глобе, сказал:
— Вот вам последний приказ-ультиматум представителей Временного правительства. Потрудитесь, господин унтер-офицер, прочитать его и сказать свое последнее слово. Обращаю ваше внимание на то, что лагерь находится в окружении; помните, войска стянуты сюда не для парада. В вашем распоряжении сорок восемь часов...
Неясно напечатанный текст ультиматума нелегко было прочитать сразу. Однако, быстро пробежав его глазами, Глоба чуть заметно улыбнулся, немного подумал и, прямо глядя в лицо Раппу, сказал:
— Вы правы, господин комиссар! Войска собраны здесь не для парада. Наше благоразумие и здравый смысл подсказывают нам одно — скорее взяться за оружие. Честная смерть за родину и революцию лучше и почетнее, чем позорная капитуляция. Мы сожалеем лишь о том, господин комиссар, что нам, русским революционным солдатам, не суждено стать в ряды великой революционной армии русских рабочих и солдат и внести свою долю в дело борьбы против внешних и внутренних врагов России.
Затем он повернулся к стоявшим около него членам Совета и громко прочитал:
