— «Обюсон, четырнадцатого сентября тысяча девятьсот семнадцатого года. Русским войскам во Франции. Согласно распоряжениям Временного правительства, в лице военного министра и главнокомандующего, я получил приказ привести к повиновению мятежных солдат лагеря ля-Куртин.Приказываю с момента объявления этого приказа солдатам оставить свое оружие внутри лагеря, на лужайке, около офицерского собрания. Это оружие будет принято после очистки лагеря французскими властями.Те, кто оставят оружие, должны выйти из лагеря, имея при себе личные палатки. Выход из лагеря разрешен во всех направлениях, за исключением деревни ля-Куртин, доступ к которой строго воспрещен. Будут поставлены четыре сортировочных пункта: первый — на запад от лагеря, в деревне Сен-Дени; второй — на северо-запад, [190] на дороге к Фельтену, в тысяча пятистах метрах от границы лагеря; третий — на север по дороге на Бейкат, к деревне День; четвертый — на восток, на пути от болота Гратадур, который ведет к Сен-Орадур.Всякий солдат, выходящий из лагеря вооруженным, будет встречен мною огнем. Так же будут встречены огнем пытающиеся, вопреки запрещению, проникнуть в деревню ля-Куртин.Чтобы дать возможность осуществить вышеуказанные приказания, устанавливаю следующий срок: с момента объявления этого приказа до 10 часов 16 (3-е) сентября 1917 года. По истечении срока артиллерия откроет огонь по оставшимся. С 15 (2) сентября снабжение продовольствием прекращается.Солдаты, не подчинившиеся настоящему приказу к 10 часам утра 16 (3) сентября 1917 года, по приказу Временного правительства будут рассматриваться как изменники родины и революции и будут лишены: Первое. Прав участия в выборах в Учредительное собрание. Второе. Пособия для их семей. Третье. Всех выгод и преимуществ, предоставляемых Учредительным собранием.Причем все, кто не подчинятся силе оружия, и те, кто будут сопротивляться каким-либо образом исполнению моих приказаний, будут преданы военно-революционному суду. Те, кто явятся добровольно, предстанут перед комиссией расследования, и их дело будет рассматриваться гражданским судом. Генерал-майор ЗАНКЕВИЧ. Правительственный комиссар Е. РАПП»{51}.
— Кажется, все ясно, товарищи! — сказал Глоба, обращаясь к членам Куртинского Совета, закончив читать приказ-ультиматум. — Сдаться добровольно — суд; капитулировать с оружием — военно-полевой суд; оставаться в лагере — расстрел!
Затем он повернулся к Раппу и сказал спокойно:
— Господин комиссар! Доложите генералу Занкевичу и Временному правительству, что солдаты первой революционной бригады будут сражаться за свой народ, за свою родину и революцию только на русской земле. Мы не подчиняемся и этому приказу. Мы не станем на гибельный для нас путь — сдать оружие, а затем идти на смерть... Это наше последнее слово... [191]
