– Где теперь фронт, Волжанчик? – удивился Петрович. – Каждому по наблюдателю ООН и поцелую в жопу. Даже не соображаю, в какой последовательности. А мне сорок.
– В произвольной, – посоветовал Волга. А Петрович призадумался и наконец спросил:
– Скажи, родной, вы нафига сюда их притащили?
Казалось, глаза его побелели, мутные оконные стекла, и бог знает кто наблюдал за Волгой из-за них.
– Так много никто валить не решился. Смотрели друг на дружку. – Волга горько сплюнул. – Забирайте их, а?
Петрович артистично захохотал.
– Это как Родина решит.
– Ро-ди-на. – Волга растянул слово презрительно-нежно, будто не определившись, как сносится быт с патриотизмом.
– Не бзди, мерсенарий25, скоро их в окопе увидишь.
– В смысле?
– Всегда пугал вопрос о смыслах, коллега. – Петрович поправил «стечкин». – Все о нем говорят, но никто не пытается задумываться, не интересна глубина, грани не режутся. Скука смертная. Вялый стояк в тухлое мясо. – Офицер приподнял маску, закурил. Разметал ладонью густые клубы дыма. – Все просто, братец. Их отпиздят, убедят в критической ошибке и заставят вступить под правильные знамена. С подъемными и пансионом. Они постреляют и разбегутся.
– Блядство какое! – огорчился Волга.
– Надо было яростней бомбить, – поглумился Петрович. – Метко стрелять.
– Я что – гестапо? – закипел Волга.
– Никто не гестапо. Поэтому так и живем. Все папу-маму любят, детишек обожают, хотят ночами спать. – Вдруг Петрович задал вопрос, будто вразрез: – Как так с кувалдой получилось?
Волга проглотил комок.
– Козопасов ломать мужества не надо, – сухо ответил он.
– Но, не поверишь, помогло. Видео зашло, как говорится, на ура. Сулейман людей снял с хребта. Увел за факелы. На предъявы заявил: приходите – поясню. Уж если Сулейман… Сразу бы вырезали заразу, включая кошек и собак, – войны бы не было.
– Херня! Бараны разбегутся, а волки злее будут.
– Зато немного и недолго, – примирительно ответил Петрович. Потом офицер достал конфету, неспешно перебирая пальцами, развернул. – Будешь?
– Да. – Волга взял новую конфету и удивился. – «Пчелка»? «Рошен»?
Петрович хитро прищурился.
– Героям слава? – спросил Волга.
– Да ну, куда там! – ответил Петрович, разворачивая новую конфету. И похвалил: – Внимательный.
Затем после небольшой паузы Петрович протянул руку.
– Бывай, старичок.
Из клетки крикнули с усмешкой:
– Штык, а штык! Дай закурить.
Петрович продолжал сжимать кисть Волги, прозрачный взгляд искрил, пронизывая Волгу. Он не выдержал, опустил глаза.
– Штык, зайды! Человеку плохо, блыад! – В камере заржали.
Петрович отпустил хватку.
– Херню несу, – сказал вдруг он хитро, – но ты поговори.
– Зачем? – удивился Волга.
– Поговори. Знакомство с древней самобытной культурой. Ты знал, что они математику изобрели? – Заметив глупое зависание Волги, офицер расхохотался. – Нет, не эти. Арабы.
– Тьфу, – чертыхнулся Волга.
– И спирт.
– Вообще жесть, никогда бы не подумал.
– Вот-вот. А потом спроси, знают ли они про это. Ну, давай. И, – он погрозил пальцем, – аккуратнее! Бывай.
Петрович гладко вышел.
– Штык, дай курыть, бля! Человэку плохо.
Волга двинул прикладом по решетке. Железо гулко отозвалось.
– А кому здесь легко?
Череда допросов, встречно, порознь, быстрые, резкие истеричные вопли и неспешные «качели». Гости с Родины знали свое дело. Конвой сбился с ног. Стадо делилось по камерам, по национальностям, по полевым командирам. Потом все это херилось на корню. Грохот бидона с баландой, заунывный шепот в темных тараканьих углах. А ноги вслед за отупевшей головой мечтали снова мерить километры гор – дальше и дальше от тошниловки. В перебранку очередей, под свист танковых движков.
Однажды Петрович показал на коренастого духа:
– Земляк твой.
– Да ну, – не поверил Волга.
– Из Казани.
– Да ну, – повторил Волга, как попугай.
– Мутный тип.
Волга тайком взглянул на духа. Крепкий, в нем угадывалась хозяйская порода, без устойчивого крестьянского флера его соседей. Голова, когда-то бритая налысо, пошла порослью, обходящей многочисленные борозды шрамов. Рыжая борода. Лицо почти русское, если бы не легкая раскосость. Плечо замотано грязной, побуревшей арафаткой. Начальный цвет не рассмотреть.
– Командир?
– Нет, – возразил Петрович. – Никто не подтвердил. Но держится особнячком. Идейный. По пуговицам вижу – образованный. Наш бабай, аж гордость берет. Холеный радикал с высшим образованием. Наверняка носил поджопник и шеврон про «сиськи и оружие». У тебя был, Волга?
– И «горка», – добавил Волга.
– Что? – запнулся Петрович, но мгновенно догнав, согласился: – И «горка».
…Ночь. Потная. Душная. Бормочущая. За стеной бьется в агонии движок, вот-вот зачахнет – чего не происходит, похоже, с прошлого века. Умели – делали. Скрип, скрип, скрип. Это не ботинок – правое колено. Волга морщится на каждый шаг. Глухая стена – разворот. Скрип, скрип, скрип. Лампочка под жестяным абажуром горит неровно, вторя тактам дизеля. Скрип, скрип, скрип. Остановился, прогнулся в спине.
– Достало…
Поправил автомат, чтобы не гнуло позвоночник.
