– Русский, – позвали настолько чисто, что Волга невольно вздрогнул. Фильм ужасов. Он повернулся всем телом, ствол как бы случайно посмотрел в проем загона.
– Что за…
– Спокойно, – посоветовали из-за решетки. Тусклый свет выхватил кулак, обхватывающий прут ограждения.
– Чего тебе? – Волга едва заметно посмотрел влево-вправо. Стены. Клетки. Протяженный коридор. Конечно, никого. Автомат опустился. Пленник вплотную приблизился к решетке, под светом, будто в проявителе, всплыло запомнившееся лицо: скуластый обод, рыжая борода, взгляд с оценивающим прищуром.
– Человек умер.
– Ну и?
Волга покатал между извилинами мысли, пока они собирались в кучу, в упор разглядывал «земляка».
– Удавили, что ли? – задал он бессмысленный вопрос, скорее чтобы выиграть время.
– Не гони, русский.
– Слышь, баклан, я сейчас к вам тридцать товарищей пущу, посмотрим, кто гонит.
«Земляк» пропустил угрозу с усмешкой.
– Не пустишь, – и просмаковал каждую букву, – б-а-к-л-а-н. Тебе на совесть теперь чека дышит. Через карман ксива красная горит. Не перепутаешь ни с кем. Объяснили же, дубак – законность, гуманизм и выслуга лет. Они тут жопу рвать будут, чтобы их ПАПУ в гаагский суд не замели.
– Какой, нахрен, суд? – Волга поискал глазами помятое ведро. Не спеша перевернул его и сел, прислонившись к стене. Автомат зажал между колен. «Земляк» махнул рукой.
– Часовому запрещается спать, сидеть, прислоняться к чему-либо, – напомнил он.
– Служил?
Дух засмеялся глухо, будто всматриваясь куда-то глубоко в себя.
– Служил. – «Земляк» обернулся в камеру, что-то коротко скомандовал. Шуршание прекратилось. – Ведь всегда кто-то смотрит, русский. Мои смотрят, твои смотрят, петух твой с горячим сердцем смотрит. ОН смотрит. – Дух показал пальцем в потолок. – Движ этот никогда не прекратится. Только споткнулся – и уже без головы. Но это больше твой случай.
– Поясни.
– Что тут пояснять? Ты наемник, русский – тварь хуже проститутки…
– Оба-на! – Волга хлопнул себя по колену. – Неожиданно.
– Завалишь моих братьев, выведут тебя за угол и шлепнут.
– Так уж и шлепнут.
– Всех вас сольют, Волга…
Вдруг ожила рация:
– Двести двенадцать – два один один, где доклад?
Волга, не спуская глаз с загона, ответил:
– На связи. Нормально. Дохляк у духов.
– Заебашили?
– Совесть замучила.
– Хай спят. Утром заберем. Не сожрут?
Волга выразительно уставился на пленного:
– Да вроде не должны.
Через час его сменили. Утром на завтраке Волга спросил Квадрата про «земляка». Квадрат сделал круглые глаза и переспросил, роняя изо рта макароны:
– А это кто?
Скоро арабы кончились. Последнего «местного» увезли под загорелые руки. Оставшиеся выходцы из СНГ потихоньку осмелели. Чаще слышались матерные уколы. Натянутый, но смех. Заходил веселый человек Петрович, поддерживал «земляков» перед допросом. Волей-неволей Волга присматривался к нагрудному карману камуфляжа. Нет, не светилось. Однажды все притихло. Петрович зашел и торжественно объявил:
– Господа злодеи, поздравлю. Участь ваша решена. Домой…
Волга лишь проглотил комок.
– Блядь! – От него не ускользнул острый торжествующий взгляд «земляка». Будто охолонуло. Петрович, заметив замешательство охраны, развел руками.
– Ну, пацаны, не расстреливать же их, в самом деле.
Когда утихли возмущенные крики, Волга схватил Петровича за рукав.
– Командир, что за херня?
Офицер освободился, естественно, без обид.
– Какой я тебе командир, братан?
– Пришлите ваших, пусть эту гопоту сторожат. Им за это льготы и пенсии…
– Ты про математику спрашивал? – вставил вразрез Петрович. – Или про гигиену? Представь, гигиену тоже они придумали. До них в Европе жопы не подмывали. Такой вот коленкор…
– Какая, нахрен, жопа! Какой «домой»! Гоните меня отсюда, дайте две гранаты, ставьте в головной…
Петрович просто внимательно рассматривал беснующегося Волгу, потом просто вздохнул и, пожав руку, ушел.
Волга сидел на ведре, ошарашенно глядя в пустоту. Спина за второй час изучила каждую выпуклость поверхности стены. Автомат на коленях. Большой палец гоняет туда-сюда флажок предохранителя.
– Волга?
– Что, земеля?
Дух возник из темноты, словно злой демон, казалось, решетка не удержит. Флажок замер на автоматическом огне.
– Я же говорил, – сказал пленный. – Все смотрят на всех.
Предохранитель закрылся. Волга пошевелился, разминая затекшую спину.
– Кончается бой, и все становится таким сложным, – продолжил дух.
– Иди спать, – предложил Волга без особой настойчивости.
– Вы пешки, русский. Раздали – съели.
– А ты?
– Я моджахед, борец за веру.
– Ох ты ж! – притворно загорелся Волга. – А я пешка?
– Ты наемник, даже не солдат своей страны. Сражаешься за деньги. Защищаешь Асада. А он черт. Президент твой тоже черт. Вы отбираете для него нефть, этот даже Асада наебет. С корешами своими. Телки твоих олигархов хуи сосут за бриллианты, которые ты для них заработал. А ты гроши свои жалкие просрешь на дом и на жратву. Крохи, брат. Они смеются над тобой. Вы стадо баранье. И Комбат ваш – козлина, скармливает вас за сено зеленое…
– А ты? – бесстрастно спросил Волга.
– Я моджахед, – напомнил дух, – борец за веру. Я за Аллаха сражаюсь.
