Бледное светило прижмурилось сквозь облака. Напротив, за ущельем, подвывал мулла. Ветер ломал молитву в рваный пунктир: звуков, начал, окончаний. Рядом, под тенью бронированного «джиэмси»27, садыки колдовали с чайником, рюмками и трубочками – зрело мате. Не стреляли. Сотни глаз – вражеских и своих – одновременно щурились на одинаковое солнце, люди выползли из-под серых одеял и сладко причмокивали сладким кофе с кардамоном под запах оливковой щепы. Через час аду накинут тройку мин, они хлопнут в садах опустевшей деревни. Садыки азартно запустят «дошку», запляшут вспышки МДЗ по хребту, что разрезает дорогу на Аль-Шариф. Затяжная перепалка поднимает настроение. Повоевали…
Али жаждал сна. Немудрено – тепловизор «Пульсар», фантазия и пулемет сражались всю ночь. Али жег длинными очередями по роящимся точкам. Бдительность переполошила всех, включая «Каракум». Подоспела арта, садыки залили ущелье трассерами. Но. Здравый смысл прилетел в виде БПЛА, «птица», провисев час над «помойкой», противника не обнаружила. Замолкли минометы, угомонились союзники, но Али продолжал бой: грохочет пулемет, прыгает на сошках, калится, брызгая искрами. Звенят о бетон фрагменты ленты. Вспышки стробоскопа вырывают мертвые углы и стеклянные глаза стрелка. Спас Чук.
– Алик! – Ноль внимания. Пулеметчик довернул ствол и просверлил темноту длиннющей очередью.
– Пустой! – известил он.
– Стоп стрельба!
Али вздернул брови:
– Они прут, Чук! Они прут!
– Где тепляк?
Али всунул в подставленную ладонь «Пульсар», а сам, отпрянув от пролома, вжался в дальний угол. В угольной темноте светились округлившиеся глаза.
– Они прут, тридцать метров!
Чук молча приложился к наглазнику. Качнул влево-вправо и вдруг захохотал.
– Ебать, Алик, это мыши.
Лис вскрывал Обжорку, продуктовый ящик. Шуруповерт туго отрабатывал севшей батареей. Заметив Али, он выпрямился и, потянувшись, укусил:
– Повеселил, Алишка. Пируэт с подливой.
– Не свисти, Лис. – Али поставил «Печенег»28 под ноги, присел на корточки, открыл крышку ствольной коробки, снимая ленту с подачи. – Курить есть?
– Алишка, чисти дуло. – Лис вонзил жало инструмента в следующий шуруп.
– Достал, Лис, – огрызнулся Али. Неожиданно оживился: – О, Тень!
– О, Алишка! – хохотнул Тень. Правой рукой он поливал мутную воду из баклажки на левую ладонь, свернутую лодочкой, и умывался увлеченно, как кот.
– Огонь есть?
– Море огня, братан. – Тень показал пустой бутылкой на пулемет, намекая на ночной бой.
– Тень, хотя бы ты… – взмолился Али.
– Гы, – ответил Тень, после короткого взмаха пластиковая бутылка сорвалась и, сверкнув ломаными гранями, исчезла за бруствером. – Даванул повидлы.
– Яблочного, – уточнил Лис.
– С костями, – подключился Тень.
– Братик, дупу не порвал? – поглумился Лис.
– Да пошли вы.
Лис открыл ящик. На свет появился ополовиненный пакет гречки. Али наконец взорвался:
– Лис, ты заебал. Что вы ржете? Я откуда знал? Смотрю в тепляк, а там движение, лезут толпами из-за кустов и все ко мне. Я, блин, тепляк второй раз в жизни видел…
– Первый продал? – встрял Тень. – Ты же прапором был?
– Ы-ы. – Али рассвирепел до потери речи.
– Алиша, да забей. – Лис подошел к нему и примирительно похлопал его по плечу. – В натуре, смешно ведь получилось. Сегодня ты наложил, а завтра…
– Ты, – покатился со смеху Тень.
– Тень, заебал! – Алик рывком схватил пулемет и, грохоча коробом, скрылся в жилых руинах. Из темного проема сквозь прострелянный полог неслось злобное кавказское бормотание.
День шла позиционная перепалка. Блуждающая «зушка» духов накинет пару очередей, и под треск зенитных снарядов садыки оживляют танк. Брошен мате, крики офицера, на погонах которого блестят орлы в натуральную величину, выгоняют усталую машину. Шарашит выстрел, и – мгновенный откат. Через час все повторялось. «Зушку» искали, но аду большие выдумщики – ни разу не повторялись. Танковые снаряды усугубляли разруху на той стороне. Пустое. Война идет, боевые капают, кипит мате. Свист осколков, щелчки шрапнели входят в привычку.
Старый замер на пороге, привыкая к темноте. Потрескивают дрова, отбрасывая через щель заслонки оранжевые блики. Мелькают коконы спальников, пятки, ботинки, задранные подбородки, ботинки, рюкзаки.
– Подъем, парни.
В дальнем углу зашевелился Чук:
– Что случилось?
Старый выдержал паузу, все тщательно взвешивая. Потом коротко огорошил:
– Садыки открыли фланг.
– В смысле? – Проснулись даже те, кто притворялся. Забурчали, закашляли.
– Что, бля, за фигня!
– Слабозадые.
– Когда?
– Час назад, – машинально отозвался Старый, но, будто спохватившись, уточнил: – Комбат маякнул, час назад. А ушли, похоже, еще днем.
– Какого болта?! – пришло закономерное удивление.
– На базе. Зарплату получают. И награды. От брата президента.
– Что за кипиш? – Тень снял наушники. Раздался крик Летова: «Все идет по плану».
– Кинули нас, Андрюха, – задохнулся от возмущения Али. Старый пресек галдеж:
– Значит, так, Чук…
– Да.
– Все в готовности. Снарягу под себя. И еще… – Старый побежал глазами по углам, будто в самом деле мог кого-то рассмотреть. – Одного пулеметчика и снайпера. Назначь.
