Вообще, Мартиниан был подвижник и великий труженик. Однажды один ближний боярин Великого князя был им обижен и ушел к Тверскому князю. А Василий Васильевич этого боярина чрезвычайно ценил, почитал своим ближайшим советником и был крайне раздосадован произошедшим. Не зная, что делать, он призвал к себе преподобного Мартиниана и попросил его выступить посредником для возвращения боярина в Москву. Преподобный Мартиниан согласился, но потребовал от князя обещания, что тот не накажет сбежавшего боярина, а, напротив, помирится с ним. А самому боярину во время разговора, видимо, дал свое личное поручительство в этом. И вот, когда боярин вернулся, Василий Васильевич начал его ругать, вошел в обличительный раж, разошелся, начал топать ногами, повелел заковать в цепи и бросил доверчивого боярина в темницу. Преподобный Мартиниан узнал об этом, оскорбился, вскочил на коня и скоро был уже в Москве. Подъехав ко дворцу великого князя, преподобный спешился, бросил поводья в руки подбежавшим и, перекрестившись, поднялся в покои Великого князя, которому уже доложили. И с негодованием преподобный Мартиниан сказал буквально следующее: «Так вот как справедливо ты научился судить, Самодержавный и Великий князь! Почто ты продал грешную душу мою и послал в ад? Почто ты нарушил данное тобой слово и заковал боярина, за которого я поручился душой своей? Да не будет моего благословления на тебе и на твоем княжении!» Сказав это в гневе, развернулся, вышел не попрощавшись, вскочил на коня и только его в Москве и видели.
Василий Васильевич не на шутку разгневался. Призвал к себе бояр и долго ругался на игумена (автор жития считает, что притворно). «Смотрите, бояре, каков этот болотный чернец! Что он сделал со мною? Вдруг пришел ко мне, обличил и лишил Божия благословения». Правильно, кому понравится? Потом успокоился и сказал буквально следующее: «Сам я, братья, виноват пред Богом и пред ним, так как нарушил свое слово. Пойдем же к игумену в монастырь, помолимся вместе Святой Троице и преподобному Сергию, чтобы получить прощение». Тут же опального боярина под белы руки вывели из темницы, обласкали и всяко пожаловали. Великий князь отправился в Троице-Сергиев монастырь, со смирением и раскаянием попросил у преподобного Мартиниана прощения и благословения. Конечно же, видя искреннее раскаяние князя, игумен простил его, в свою очередь сам попросил прощения за резкие слова и благословил. После чего и великий князь, и бояре, и простые люди зауважали преподобного Мартиниана еще больше, потому что увидели в нем бесстрашного поборника правды.
Слава богу, эта история закончилась хорошо!
Интересно посмотреть, как бы это выглядело в наши дни…
Ирининого отца в деревне звали Вадя Кислый. Никчемный мужичонка, неработь, а выпить любил. А выпив, пытался веселиться. Но как-то у него криво выходило. Вот и прозвали Кислым. А маму, Нину Семеновну, все уважали. С утра до ночи работала, бригадиром была на свинарнике. Весь дом одна тянула. А когда Ирина родилась, все вроде ничего, а ножки кривые. Ходила за ней, как могла, и в школу весь первый класс на руках таскала. Потом уж, позднее, операцию сделали Ирине, стала сама ходить, выучилась на фельдшера, ну и работала у нас в деревне. Зарплату получала, да пенсию по инвалидности. Да за электричество ей государство доплачивало. От первого мужа родила дочку. А от второго — сына, Сёмку. Тогда уже пировала, и семейная жизнь не задалась.
А на соседней улице семья поселилась. Отец, мать и две дочери. Родители-то работяги, а дочки — гулены. Обменяли свою трешку в Березовском на квартиру в нашей деревне, да им еще и денег доплатили.
А дочери эти путались с таджиками. Ирина с одним и познакомилась, который помоложе. А тот еще и друга привел, которому за пятьдесят. Так Ирина стала жить с молодым, а который старик, тот стал жить с ее дочерью. Чуть не втрое старше. А Сёмка в это время уже школу заканчивал. И все это на его глазах разворачивалось. Старик сестру-то через некоторое время в город увез. А у Ирины с молодым такая любовь, каждый день пируют. Поперву таджик-то работал. А потом бросил. А зачем ему? Баба пусть работает. Требовательный стал, машину она ему купила, кредитов набрала. Таджик-то еще по пять тысяч домой каждый месяц отсылал, семья у него там и пятеро детей. Мало того, пьяный — дурной был, Ирину поколачивал, да орал на всю деревню. Сёмка уехал в город, поступил в техникум, жил в общаге. А когда подошло время, попросился в армию. А после армии пришел домой. А куда ему еще идти? А мать дочку родила от таджика. Да неудачно как-то, ДЦП, даже не сидит. Живут плохо, все пропивали с таджиком, огород забросили, и от электричества их отцепили.
