Она говорит: «Да вот, у вас там, внизу-то, адвокаты сидят. Они взяли с меня тридцать тысяч и пообещали, что за эти деньги вы напишете ходатайство. А сына не отпустили, а деньги у меня были последние! Но я не верю, что вы могли так сделать. Ведь если бы вы деньги взяли, вы бы ходатайство точно написали!»
И я вдруг вспомнил, что пару месяцев назад ко мне пришел один адвокат, с ним бывший сотрудник, и еще один знатный общественник, и сказали, что хотят помогать и будут оказывать бесплатные консультации нуждающимся. И мы их посадили там, внизу, в уголке. И я все понял. И у меня от ужаса похолодело в животе. И до меня дошло, что эти подонки убедили бедную женщину, что я требую деньги за это ходатайство, и она поверила.
У меня и так-то, кроме имени, ни хрена нету, а тут еще эти скоты, за свои вонючие тридцать сребреников, и это пытаются отнять!
Я открыл ящик стола и говорю: «Вот ваши деньги, они мне отдали и просили перед вами извиниться. Они так больше не будут. Поверьте».
А она всхлипывает еще и говорит: «Я хотела вам в глаза посмотреть. Я должна была убедиться, что вы так не сделаете».
Я успокоил ее, погладил по плечу, проводил, вернулся в кабинет, уставился в стену и хотел заплакать. Но не смог. Зато увидел саблю и понял, что я должен сделать.
Я снял ее со стены, выдернул из ножен, вздохнул и пошел вниз их убивать.
Еду в Пермь. На дружининском посту останавливает гаишник. Что ему надо? — думаю — вроде ничего не нарушил. А он посмотрел внимательно все документы и говорит: «Не могли бы вы пройти со мной? Будете понятым». «А что случилось?» — «А вот, — говорит, — молодой человек не согласен с тем, что у него номера не читаются, и он пошел на принцип, мы вынуждены составить протокол». — «Нет, — говорю, — увольте, не могу я в такой ситуации быть понятым». Он смутился даже: «Ну что вам, трудно, что ли, пять минут?» Я говорю: «Я не могу быть понятым в такой ситуации. Если бы он наркотиками торговал или убил кого-нибудь, а так — нет». И вижу — «Ауди» черная стоит, и парень возле нее, уже весь замерз. И гаишник мне говорит: «Ну ведь не читаются номера». «Конечно, не читаются, дороги-то грязные».
Ситуация патовая, все друг друга ненавидят, а как выйти из нее — не знают. И я вдруг говорю гаишнику: «Смотри, сейчас мы все решим». Беру салфетки, выхожу и протираю свои номера. Потом подхожу к парню и говорю: «Слушай, у тебя действительно номера не видны, протри и едь спокойно». А он заведенный: «Я, — говорит, — еду из Челябинска, мне двадцать километров до дому, а они меня останавливают, говорят, номера не видны, протирай. А я им говорю: у меня даже салфетки нету. А они: номера не читаются, штраф 500 рублей. А я им тогда: замечательно читаются, это вы плохо видите».
И вижу, что его даже потряхивает от ненависти. И гаишника тоже потряхивает. И я парню говорю: «Вот тебе салфетки, протри номера и езжай спокойно, тебя дома ждут». А он говорит: «А что они сразу: 500 рублей?!» Я: «Ну-ка дай сюда салфетки, я тебе сейчас сам протру!» «Не-не, — говорит, — я сам». И пошел протирать.
Смотрю, гаишник улыбнулся. Я тоже улыбнулся и поехал дальше. И никто никого не победил. И ни у кого камня не осталось за пазухой.
Коварный Галицкий князь Дмитрий Шемяка хотел стать Великим князем. Он захватил своего двоюродного брата Василия Васильевича, когда тот был на богомолье в Троице-Сергиевом монастыре. Выколол глаза, но оставил в живых. Великодушно. Взял клятву, что тот не будет более претендовать на великокняжеский престол, и сослал в Углич, потом, правда, перевел в Вологду. А сам сел княжить в Москве. Василий Васильевич, получивший прозвище Темный (были еще Слепой и Косой), собрав оппозицию, приехал в Кириллов монастырь просить у игумена Трифона аннулировать клятву и благословить на борьбу за великокняжеский престол. Игумен Трифон после долгих сомнений разрешил его от клятвы и благословил. Потом Василий Темный приехал в Ферапонтов монастырь, где встретился с настоятелем Мартинианом. Преподобный Мартиниан успокоил великого князя, благословил, не мешкая, идти на Москву и просто с ним подружился. Великий князь выдвинулся в поход, к нему присоединился могучий Тверской князь. Видя такое развитие событий, сторонники Шемяки быстро рассосались, а сам он поспешно бежал в Новгород, где был отравлен собственным поваром. В общем, умер как засранец. И поделом.
Василий Васильевич вновь воцарился на великокняжеском престоле. Тут же призвал к себе преподобного Мартиниана и сделал его игуменом Троице-Сергиева монастыря.
