А я думаю, раньше началось. Село наше стоит на Реже с 1639 года. Населяли его выходцы с Русского Севера. Село было богатое и красивое. Жили и ремеслами, и отхожими промыслами. Но в основном хлебопашеством. Половина домов — каменные. Я долго не мог понять, почему много пустых каменных домов. Что-то под фельдшерский пункт, что-то под магазины отдали, что-то под сельсовет, читальня еще была. А это были хорошие хозяйские дома, большие семьи в них жили. Многих раскулачили, отнимали все. А многие успели бежать в последнюю ночь. И зерно, и скот, и все бросали. Так было больше шансов выжить. А в 37-м добивали. Рассказывал же, ураганом сорвало крышу с коровника, бригаду плотников посадили. Во время ареста у каждого выгребли все до последнего зернышка, всю скотину свели. Ни один не вернулся. Двадцать два ребенка сиротами остались… Сейчас уже, конечно, реабилитировали всех. Деревня наша называлась в то время «Колхоз имени ОГПУ».
Забыл рассказать, вот этот Иринин отец, Вадя Кислый, его мать без мужа прижила. Звали ее Евгения Степановна Забелина. Молодость у нее была бурная. Она в кожаных штанах и курточке моталась по району, занималась раскулачиванием. И в Мироново, и в Бучино, и в Луговой, и в Покровском, и в Трифоново, и в Шогрише. И в Мостовском лютовала. Так вот, она в этих кожаных штанах ходила до конца жизни. Курила «Беломор», каждый день с утра уходила на реку и удила рыбу. И до конца жизни с ней ни один человек в деревне не разговаривал.
Заканчиваем книгу «Домик в Кунаре».
Разговаривал с Лидией Харитоновной, она 1929 года рождения, многое помнит.
Семью раскулачили в начале 30-х. Обычная крестьянская семья. Из-за механической веялки все произошло. Свои же, деревенские, раскулачивали. Забрали все, даже цветы с подоконников забрали. По домам растащили. Отца увели. А они, трое детей, сидели на полу, на материном тулупчике, и вот этот материн тулупчик — единственная вещь, оставшаяся им (Лидия Харитоновна до сих пор им подпол накрывает!). Из дома выгнали на улицу — идите куда хотите. Скитались по чужим людям, мать обезножила, помирали с голоду, и Лидия Харитоновна с сестрой, две маленькие девочки, ходили по деревне с корзинкой. Никогда не просили, а просто ждали, когда в корзинку положат кусочек хлебца или еще что. Иногда, на праздники, кто-нибудь куражился: показывали хлеб, но не клали в корзинку, пока девочки не споют и не спляшут. Пели и плясали. И ходили каждый день мимо своего дома, в котором жили чужие люди. Видел я этот дом. Обычный крестьянский дом. Ничего особенного.
Отец вернулся после войны. Изможденный. Съел большой чугунок вареной картошки, просил еще. Ничего не рассказывал. Вскорости умер.
Лидия Харитоновна вышла замуж за молодого кузнеца Сергея Ивановича. Жили дружно. Их все любили и в гости приглашали. Он знатный баянист, а она песельница да плясунья.
Вспоминая, как жили с мужем, чуть поджимает губы, слегка покачивая головой, улыбается про себя: «Все сами. Все свое. Ни по что в люди не ходили!» Каждый раз проговаривает. Для нее это очень важно.
Летел дятел по Белинского. Зацепился о какой-то провод. Упал. Лежит такой, лапками кверху. Татьяна Николаевна подобрала, побежала в зоопарк показывать. В зоопарке говорят: «Хороший дятел! Мальчик. Надо в лес выпускать». Татьяна Николаевна принесла его в музей и в ящичек от посылки положила. Я приехал, забрал его и повез в лес отпускать. Пока ехал до Краснолесья, он там все стенки издуршлачил. Клюв у него острый. Как игла! Зашел в лес, открыл коробочку. Он сел на край и сидит. Я ему говорю: «Чего сидишь-то?! Рвался так, так давай — лети!» А он: «Да подожди ты. Дай в себя приду. Ящик-то маленький. Сам бы попробовал. Вы б меня еще в письмо упаковали!» Я говорю: «Ну, ты извини, если что не так».
И он полетел.
А я обрадовался и пошел.
Очень доволен.
Вчера, после встречи на Бардина, подошли несколько парней молодых, и один очень осторожно, негромко спрашивает:
— Вы папу моего, наверное, знаете? Его Игорь зовут…
Я говорю:
— Конечно, знаю.
И вдруг вижу, как он напрягся, и страх у него в глазах…
— Твой отец — достойный человек, я уже десять лет с ним работаю. Его все уважают. Он очень толковый и порядочный. И много добра людям сделал.
И сказал это громко, чтобы слышали его друзья.
И у парня аж щеки запылали. Клянусь, я увидел, как он в один момент стал счастливым!
А потом я сразу позвонил его отцу и говорю:
— Твой сын ко мне подошел. Я с ним говорил о тебе при его друзьях. И я видел, что ему за тебя гордо.
И я понял, что еще один человек в этот момент стал счастливым.
Как все просто.
Посмотрел книжку С. А. Кропачева «От лжи к покаянию. Отечественная историография о масштабах репрессий и потерях СССР в 1937–1945 годах».
Хороший обзор, касающийся еще и демографии. Тема очень тяжелая.
