Один деревенский парень устроился на работу в ГАИ. Не знаю, то ли форма ему нравилась, то ли просто работать не желал. Ну, в общем, устроился и был горд и рад, а еще ему дали палочку. И он ходил взад и вперед и палочкой этой по ладошке постукивал. Строго смотрел на проезжающие машины и делал умное лицо.
А в это время начальник ГАИ, ныне многострадальный, строил в Сысерти коттедж, приличествующий его чину и положению. Нормальный такой коттедж.
И вот этот начальник напихал полную «газель» безропотных таджиков, сел рядом с водителем и собственноручно повез их отрабатывать трудовую повинность в виде возведения вышеозначенного коттеджа. И довелось ему проезжать мимо поста ГАИ, где уже дрочил полосатую палочку неизвестный гаишник… И они встретились.
Царским жестом описания широкого полукруга, указующего к обочине, с одновременной подачей звукового сигнала посредством всунутого в рот свистка на цепочке, чтоб не потерять, подозрительная «газель» была остановлена на всем скаку. Ох, видели бы деревенские!
Неторопливым уверенным шагом, поправляя фуражку за козырек и не вынимая свистка — что тут у нас? О как, полная «газель» таджиков! Свисток сам выпал, хорошо, что на цепочке. Первый день — и такая удача! Начал ласково: «Куда спешим, черножопые? На работу? Ну-ну. Это вы одни тут, чурки, работаете, а я, значит, тут хвостом груши околачиваю, по-вашему? Ну-ка, что тут у нас с паспортным режимом? А регистрация? Что-то какие-то вы подозрительные. Ну-ка, пройдемте-ка на пост! Что, торопитесь? Начальник у вас злой? Срался мне ваш начальник. У меня свой начальник. Еще позлее вашего будет!» Он еще не знал, бедолага, что начальник у них общий.
И вот этот начальник, видя, что вышла досадная задержка на пути строительства светлого будущего в виде трехэтажного коттеджа, вышел из машины, темноволосый, одет прилично, усики у него такие аккуратненькие, улыбается ядовито и фиксой зайчики пускает. Уверенно так: «В чем дело, сержант?» А ему в ответ: «Ты, что ли, над узкоглазыми начальник?» Тот аж взревел: «Я сейчас покажу тебе, у кого я начальник!» Но гаишник тоже не промах, он на посту, при исполнении, а тут какой-то зверек усатый разорался! И парень спокойно, с достоинством ему ответил: «В таборе цыганском у себя показывать будешь, ишь тут, зубами рассверкался! Дали вам волю!»
Вы спросите, что в ответ сказал начальник? Да то же самое, что сказал тот дедушка, у которого отняли кислородную подушку. Он сказал: «Ап!.. Ап!.. Ап!..»
Мораль? Да какая уж тут мораль… Так, суровая правда жизни. Можно, конечно, некоторые выводы сделать. Гаишник тот наверняка сделал. А про начальника не знаю. Усы во всяком случае не сбрил.
В страшном Каунасском гетто уничтожили много евреев. Убивали всех. В один день, 28 октября 41-го года, расстреляли порядка десяти тысяч человек. А однажды, за один день, фашисты с полицаями убили всех детей. Их выманивали из домов музыкой. Тех, которых матери не отпускали, убивали на месте, прямо на глазах у матерей.
Потом наступило затишье.
А в 43-м году все гетто перешли в ведение СС. И снова начались казни.
И один молодой 30-летний еврей, голый, стоя на краю рва, упал вниз с первыми звуками очереди. Его завалило телами. Он в ужасе стал выбираться. Пытаясь вылезти, зацепился руками за бруствер. Полицай, засмеявшись, проткнул ему руки штыком. И он свалился обратно.
До ночи он лежал во рву.
И ров под ним дышал, стонал и шевелился. Ночью он выполз, встал на ноги и побрел в сторону далеких огней. Набрел на хутор. Как-то перелез через забор и увидел у крыльца на веревке какую-то простыню. Он накинул ее на себя, поднялся и осторожно, пробитыми руками, стал скрестись в дверь. Дверь отворила молодая женщина. Он перешагнул через порог, навалился спиной на косяк и прошептал: «Спасите меня…» Она поджала губы и говорит: «Уходи отсюда! Если тебя здесь найдут — убьют и меня, и моих детей! Уходи туда, откуда пришел!» Он посмотрел на нее и говорит: «Не прогоняй меня!» И вот он стоит перед ней, изможденный, с пробитыми руками, в белом, и спутанные волосы все в крови прилипли ко лбу.
Он молчит.
И она молчит.
И она покачала головой: «Уходи!»
И вдруг из-за занавески выбежала маленькая светлая девочка, подбежала к ней, обняла ее за ногу, подняла голову и сказала: «Мама, не прогоняй его! Это же наш Бог Иисус Христос!»…
Они прятали его и ухаживали за ним.
Потом он ушел к партизанам. Воевал. Участвовал в самых дерзких операциях. Всех удивляло, что у него напрочь отсутствовало чувство страха. Погиб он уже в самом конце войны.
Я разговаривал с этой девочкой в 1988 году, в Каунасе. Ей было пятьдесят. Она была моложе, чем я сейчас. И я слушал ее, и меня знобило. И я ей говорю: «Ну да, конечно, изможденный человек, лоб в крови, руки пробиты, запахнутый в белое… Вы же тогда маленькая были, просто такое впечатление…» А она подняла на меня глаза, посмотрела спокойно и внимательно, покачала головой и говорит: «Вы не поняли. Это действительно был Иисус Христос».
