И не надо кивать на дикость и безбожие этого неофита и потомка индейцев: Богу видней, что, в какой мере и кому, и в какое время давать! Наше дело:
Что до меня, то я просто кожей чувствую, что ровно такого праотца Ноя с ковчегом на руках, мог написать и Гоген у себя в Полинезии.
За 30 лет, что я живу в Москве, я не написал ни одной иконы…
Вот почему я не никогда открыто великого иконописца не буду считать моим родственником. Но как поэт-живописец он мне родственник. Он – гений, я – нет, я даже для художника-экспериментатора мало гожусь… Я слаб и болен.
А Феофан половину своей жизни провёл как на огне, прямо посередине пожара своего творчества. Он гений и часто, добывая правду Божию (т. е. краски, рисунок и цвет, и смыслы икон) он как будто горел заживо…
Так сказал другой великий поэт о своём творчестве. В данном случае, нет большой разницы, писать красками на иконе или стихами на бумаге: процесс один – результаты разные.
Так называемая эскизность и скоропись Ф. Грека объясняется только одним – состоянием души и пришествием Музы. Его поздний двойник (и близкий родственник) Поль Гоген так и говорил: «Произведение искусства для того, кто умеет видеть – это зеркало, в котором отражается состояние души художника». Поспорьте со мной, хотя ни Ф. Грек, ни А. Рублёв, ни П. Гоген уже давно с этим не спорят! Я не знаю, какие бы аргументы нашли эти три великих художника, чтобы обличить слепое человечество! Я как будто через силу открываю глаза знающим людям, но они снова закрываются…
Что поражает в новгородских фресках Феофана Грека? Это не рисунок и не цвет (цвет в основном выгорел) – поражает размах таланта художника.
А меня поражает то, как Муза его, хотя и сильно религиозная Муза, так часто и мощно посещала его: такое впечатление, что Феофан спал и видел, как писать свои образы преподобных и святых… По природе своего размашистого творчества этот византиец был прирождённым художником-монументалистом.
А. Рублёву было ближе аналойное и книжное творчество.
А. Рублёв был молитвенником, но он был нормальный монах, без фанаберии и болезненной умоленности: то, что не любил потом Святитель Феофан Затворник. Он не был ни кликушей, ни шептуном, хотя часто писал свои иконы пошепту. Феофан Затворник говорит о таком молитвословии, как о молитвенном Духе. А. Рублёв молился как монах-тихослов, а творил как поэт и художник по общим законам мировой поэзии. Такое особое молитвенное правило дал ему Бог. А с Богом не поспоришь.
Надо удивляться не только тому, что у нас…
В мастерской художника
Московская красавица (трансформация Венецианова)
Молодой художник (меланхолия)
Поль Гоген. Автопортрет с нимбом
Девушка в платке (этюд)
Шатровая колокольня и два ангела
Евангелист Матфей, миниатюра Евангелия Хитрово
Воспоминание о Пятигорске (пятигорчанка)
Богородица, учебный рис., бум., гуашь, акварель, 70-е гг.
На Оке
Наброски с иконы А. Рублёва «Троица», бум. акв.