Иконников полностью

Видите ли, ум человеческий слишком пытлив, а человек непоседлив, он не может из года в год находиться в состоянии покоя, а русский человек особенно любознателен – ведь это нами была открыта Антарктида 200 лет назад! Вот моя теория, которую я назвал «Прежде и потом», – это не мемуаристика на пример Поля Гогена. Это серьёзный теоретический труд и это плод любознательности! Это любовь к правде в искусстве, это плод изучения мировой живописи и любви к ней. А всё остальное это пиар, которому я с юности не обучен.

«Художник, чтобы действовать на других, должен быть ищущим» – говорил Лев Толстой. И это правда, с которой не поспоришь.

Наши искусствоведы и специалисты по русской иконе – это часто люди слепотствующие. Они часто много мнят о себе и мои практические доводы не видят вплотную! Я много лет писал не для них, а для себя в стол… Я просто изучал и молчал, а они много говорили, писали диссертации и спорили на ток-шоу, и… продолжали пребывать в слепоте.

Предлагаемые читателю записки – это просто записки на обрывках газет, это просто наброски для памяти.

Каким был Феофан Грек? Ф. Грек был не высок, но крепок, он был как бы крылат своим воображением. Его религиозно-поэтическое воображение – это основа его личности. По-моему, он был быстр и слегка горбонос (как его святитель Василий Великий на иконе Деисусного чина в Московском Кремле). Он и в старости был интересен – артист Н. Сергеев из фильма «Андрей Рублёв» вовсе не похож на него, это бледная копия Феофана.

А. Рублёв был также не очень высок, он был средним во всём: он не сильно выделялся из толпы, да и вообще старался быть малозаметным.

Свой дар живописца и иконника-поэта он обнаружил, наверное, не сразу, зато когда обнаружил – стал монахом…

К своей «Троице» он шёл постепенно – без иноческого опыта это написать невозможно.

Понимал ли А. Рублёв, что он редок? А Феофан? Нет, они, наверное, только догадывались, что то, что они собой представляли (как иконописцы и поэты) – это случайность, хотя о своей одарённости они знали твёрдо!

По силе дарований Ф. Грек и А. Рублёв равны. Ф. Грек больше клонился к стенной росписи, а А. Рублёв – к аналойной иконе и к книге. Но их видение мира удивительно родственно, вот, что не видит в наше время никто… Наши искусствоведы больше говорят об их отличиях, а надо бы больше говорить об их редкой и очень родственной одарённости! Они поэты-живописцы.

«Без Мене вы не можете творитиничесоже», – говорит Господь в одном из Евангелий. И наши великие иконописцы говорят об этом средствами живописи. Их одарённость от Бога необыкновенным талантом чувствовали все, а оба иконописца это твёрдо знали. Их иконопись – это в некотором роде благодарность Богу за их талант. Удивительно, как высоко ставили их искусство и их современники. Это как бы богопознание средневековой Руси и соборное моление той эпохи. Я иногда говорю себе: вперёд, в прошлое!

Феофан не ожидал, что кто-то из потомков будет плотно, иногда через лупу рассматривать его фрески и иконы в книгах по иконописи.

Да, именно так я рассматриваю иногда его мазки, быстрые как молнии движки и кинжальные удары кисти и линии. Я чувствую нутром при каком приливе сил, при каком поэтическом трансе всё это писалось!

Клянусь, при таком же приливе сил и поэтическом вдохновении писались и стихи А. Пушкина в Болдине и его «Повести Белкина»!

Не надо крутить у виска, когда я говорю, что это поэтический транс. Это просто горячечный религиозно-поэтический транс, это война художника с плоскостностью изображения и яркостью красок – вот и весь Феофан. Это религиозно-поэтическое творчество на иконной доске и ничего больше!

То, что «Троица» А. Рублёва была написана, говорит нам о том, что Бог есть, так считал отец Павел Флоренский. А то, что эта великая икона уцелела в дыму столетий, то, что она дошла до нас и современного человечества, разве одно это – не утверждение, что Бог есть?! И то, что православие донесло в наш постхристианский мир Европы Его троичный трансцендентный Образ. На случайность это не похоже!

Пока не требует поэта к священной жертве Аполлон

Феофан Грек и его иконопись, что это? Это особая и глубокая вера, это исихазм и сугубая молитва, это суровый религиознопоэтический взгляд на вещи или это в чистом виде поэзияв красках и, как главный ключ от неё, требование жертвы Аполлона и озарение?