Варвара Адольфовна снова преобразилась, как в то субботнее утро. В её руках откуда-то появились хоккейная маска и бубен, айти-директор готовилась начать священный танец, что умеют танцевать только шаманы и сисадмины. Сергей толкнул вторую дверь, деревянную и не запирающуюся. Свет ярких ламп дневного света на потолке ослепил Симонова. Проморгавшись и привыкнув к смене яркости, он увидел просторное помещение и замер на пороге. Взгляд остановился на двухметровой чёрно-белой фигуре, словно сошедшей с эмблемы линуксоидов. Сознание плыло, и сначала подумалось, что это огромная плюшевая игрушка, но потом Сергей всё понял.
Есть две крайности, добро и зло. Нет, даже не так — злое добро и доброе зло.
А гигантский пингвин-мутант, сидящий в гнезде из костей и обрывков одежды мёртвых пользователей, живой и с любопытством глядит на инженера.
Глядит как на возможного друга, соратника. Администратора. Так преданные псы глядят на хозяев. И, чувствуя неуверенность, одновременно, как на добычу. Еду, рискнувшую войти в Святая Святых, очередную никчёмную жертву во благо работы серверов.
Придёт время, и пернатые жители серверных выйдут на улицы городов, и съедят всех пользователей, и наступит сисадминский рай. А сейчас надо выбирать. От выбора зависит всё. Сергей замер на пороге. Жизнь разделилась на «до» и «после». Мир раскололся надвое, и порог серверной — граница двух миров. Будущее разделились на два варианта. Секунды тянулись вечностью.
Пингвин слез с гнезда, сделал пару неуклюжих шагов вперёд, раскрыв зубастый жёлтый клюв, и Симонов вышел из оцепенения. Он обернулся и сказал, безмятежно улыбаясь:
— Чёрт возьми, я сделал выбор, Варечка.
Крохотная избушка на склоне Холат-Сяхл, Горы Мертвецов, обдуваемая семи ветрами, распахнула двери перед Иваном только спустя семь минут ожидания, когда собака на цепи уже почти осипла от лая.
Но путник был воодушевлен: наконец-то он на месте. Пеший путь закончен, его ждет ночлег и припасенный пакетик высокогорного колумбийского кофе. Купленный в лавке в екатеринбургском «Гринвиче» и заботливо помолотый татуированным продавцом-баристой.
Лицо согбенного старца показалось скорее татаро-башкирским, чем северным, угорским. Впрочем, в его возрасте определить национальные признаки по чертам лица становится всё сложнее даже для опытного этнографа и ураловеда, каким был молодой путешественник.
Вернее, конечно, Иван был таковым по велению души и по увлечениям, а специальность была самая привычная для его возраста, образования и внешнего вида: фронтенд-разработчик.
Сколько лет старику? Восемьдесят? Девяносто? Если его ученику, Леонтию, скончавшемуся на руках двоюродного племянника, было шестьдесят пять, то никак не меньше восьмидесяти, подумал Иван.
— Принёс? — с порога спросил старец.
— Да!
Иван, слегка замешкавшись, скинул объёмный брендированный рюкзак, продолжая придерживать одной рукой айфон.
— Шайтанское отродье! — внезапно нахмурился старец, выхватил айфон Ивана, положил поперёк ступеньки и со второго удара разломил напополам каблуком.
— Вы… вы что наделали⁈ — воскликнул Иван. Как и любой миллениал — да что миллениал, как и любой современный житель мегаполиса, смерть полюбившегося смартфона он воспринял как отсечение одной из конечностей. — Как… как я теперь?…
— Ты сюда фотографировать пришёл, или кого? — спросил дед, толкнул Ивана с порога и лязгнул затвором.
Иван сел на ступени, посмотрел на собаку. Собака, несмотря на гнев хозяина, больше не лаяла и не бросалась. Покрутил обломки телефона, выковырял симку. Вот был бы Android-фон постарше, подумалось ему, спас бы её и «эсдишку» с фотографиями. Впрочем, пока ничего особенного сфоткать он так и не успел — обычные, уже знакомые ему красоты северных гор, разруху промзон Ивделя, забор колонии с «вертухаем» и многочисленные фотографии с трассы. Да, лося ещё сфоткал, вот за лося особенно обидно.
Фото избушки, снятое издали, залить в сеть он так и не успел, и, видимо, не успеет уже никогда — связь здесь почти не ловила, хотя сигнал был в паре километров южнее. А второго такого раза, понял он, уже не будет.
Зачем разбивать было, зачем, недоумевал Иван. Видимо, магия Сорни-Най, владычицы здешних мест, понял он, препятствовала работе техники. Либо запрещала фотографировать её таинства. Потому и мобильной сети нет. Но зачем тогда было ломать? Почему нельзя было просто отключить, вынуть симку?…
