Илья Муромец полностью

Известно, что сказки об Илье Муромце существовали у финнов, латышей, чувашей, якутов, к которым они перешли от русских. А. Н. Веселовский привел ряд сказаний об Илье Муромце, распространенных среди финнов. В одном из них говорится, что пророк Илья (Elyas) девять лет был сиднем и «молитвы о нем благочестивых родителей были напрасны». Илья был исцелен голосом, прозвучавшим из-за двери их дома. За дверью никого не оказалось (в другом варианте за ней стоял Христос), и потрясенный отец Ильи объявил сыну, что тот «божеского рода». В чувашской сказке об Илье-сидне он назван «богом». Он уехал на небо и теперь гоняет и бьет «шайтана».^{329} В московской губернии в середине XIX века крестьяне объясняли громовые раскаты поездкою Ильи Муромца на шести жеребцах по небу.^{330} В. Ф. Миллер собрал более двадцати сказок (русских и инородческих), в которых наблюдается смешение двух героев.^{331} Но и в былинах ощущается влияние народных легенд об Илье-пророке — чего только стоит присутствующий в сюжете о столкновении Ильи со станичниками-разбойниками мотив о дубе, который Илья разбивает на мелкие куски своей стрелой!

Считается, что после Крещения Руси в народных поверьях на Илью-пророка перешли черты бога-громовника Перуна. Произошедшее в свою очередь смешение Ильи Муромца с Ильей-пророком привело к тому, что в XIX веке среди исследователей, принадлежавших к так называемой «мифологической школе», возникла уверенность, что Илья Муромец — это и есть Перун! Мир былин сразу окрасился новыми, мифологическими красками. Пиво, которое по совету калик пьет Илья-Перун, — и не пиво вовсе, а «старинная метафора дождя». И вовсе не сиднем он сидит, а скован зимней стужей, «пока не напьется живой воды, т. е. пока весенняя теплота не разобьет ледяных оков и не претворит снежные тучи в дождевые». И Соловей — вовсе не разбойник, а олицетворение «демона бурной, грозовой тучи», который шумит, как буря.^{332} И не просто шумит, а «застилает дорогу» к Красному Солнышку — князю Владимиру, к которому стремится Илья-Перун.^{333} А Соловей-разбойник, сидящий на деревьях, — это вообще, может быть, «какой-нибудь Дидилад, божество бортников-древолазов».^{334} Или вот другой образ. Калики — это, конечно, «дожденосные ветры, отпаивающие громоносца и молниеносца» Илью-Перуна (а заодно и скандинавского Тора). А борется громоносец-молниеносец с великанами-тучами; отсюда понятно, что Горынинка (мать Сокольника) — это туча, а Сокольник — тоже молниеносец, но младший, или просто молния. Поэтому-то богатыри и съехались, «как гора с горой и туча с тучей». А Святогор — это исполинская туча-гора.^{335} В общем, все былинные персонажи — это какие-нибудь «остатки мифических выражений» (определение «мифолога» О. Ф. Миллера).

Я вовсе не считаю, что в трудах представителей «мифологической школы», столь когда-то популярной и имеющей сторонников по сей день, не было никаких удачных находок. Вовсе нет! В известной степени приведенное выше интересное заключение В. Я. Проппа о Соловье как о страже у входа в «иной» мир — тоже дань «мифологической школе». Но вот то, что касается образа Ильи Муромца, представляется поставленным с ног на голову. «Мифологи» считают, что Перун перешел в Илью-пророка, а тот уже воплотился в Илье Муромце, чей образ снизился до уровня обычного человека, пусть и богатыря. Как видим, все было не так. На существующий уже образ Ильи Муромца наложились черты Ильи-пророка, который действительно многое почерпнул у Перуна.