Исследователей несколько смущало соединение в сообщении Кмиты двух несоединимых былинных персонажей — Соловья Будимировича (о котором известно только как о роскошном женихе, явившемся откуда-то в Киев на Соколе-корабле и добившемся благосклонности племянницы Владимира-князя) и защитника земли Русской Ильи Муромца. Былины о них относятся исследователями к разным типам — новеллистическим и героическим. Было даже высказано предположение, будто Кмита что-то перепутал и вместо Соловья Будимировича в его письме должен был стоять другой Соловей — Соловей-разбойник. Есть-де в некоторых вариантах былины о их столкновении с Ильей необычный финал: Илья не крошит Соловья на мелкие кусочки, а по совету Владимира отпускает в монастырь, после чего разбойник, конечно, должен начать приносить пользу. Есть и варианты, в которых, спасая по дороге в Киев Чернигов от осадившей его силы, Илья использует в качестве помощника плененного им Соловья, которого на время освобождает.{338} Но все эти былины относятся к числу поздних переделок — судя по накалу страстей в противостоянии Ильи и Соловья, никакой помощи от него богатырь принять не мог, ни на какие компромиссы с ним идти не собирался. И вообще былинный принцип известен: враг должен быть изничтожен окончательно. Так что Соловей Будимирович в письме оршанского старосты стоит на том месте, на котором и должен стоять. Следует согласиться с догадкой А. Н. Веселовского (который и ввел послание Кмиты в научный оборот), что в письме имя Соловья Будимировича «явилось случайно, на место любого другого богатыря, и вне внутренней связи со значением Ильи». Впрочем, в сознании Кмиты могло произойти и сопоставление двух никак не связанных былин, в которых фигурирует великолепно украшенный Сокол-корабль. На нем прибыл в Киев Соловей Будимирович, но на Соколе-корабле, как известно из казачьих былинных песен, плавает по Хвалынскому морю атаман Илья Муромец.{339}
Гораздо больше нас интересует, что означают эти прозвища — «Илия Муравленин» и «Елия Моровлин»? Проще всего, кажется, разобраться, почему Лассота называет Илью Елией. Дело, наверное, в выговоре киевлян. Иностранец уловил в начале имени йотированный звук «и» («ï» — буква в современном украинском алфавите), то есть — «йи». Лассоте послышалось не Илья, а Йилья, и он, как мог, передал это при написании. Но как быть с «Муравлениным» и «Моровлином»? Ни в украинском, ни в белорусском, ни в польском словарях, насколько мне удалось выяснить, таких слов нет.
В разное время учеными предлагались довольно оригинальные объяснения. Например, вышеупомянутый А. Н. Веселовский выдвинул гипотезу о том, что слова эти происходят от слова «мирмидон» — так византийцы называли представителей племен, «поочередно появлявшихся на юге России».{340}
