Мильда – латышка, в 30-е годы каким-то образом попавшая в Москву. Исай Моисеевич – еврей, приехавший из маленького украинского городка, бухгалтер, скромный, тихий, очень доброжелательный человек. У них рос сын-школьник. Мильда была общительная, обаятельная, энергичная женщина. Она работала в каком-то учреждении, видимо, как бы сейчас сказали, «клерком». Ей всегда нужно было хорошо выглядеть, и ей это вполне удавалось, несмотря на самые скромные финансовые возможности. Многим казалось, что Мильда необыкновенно хорошо одевается. В действительности дело обстояло так: у нее была одна-единственная красивая светлая блузка с кружевным воротничком. Каждый день, придя с работы, она стирала свою блузку в тазике, наутро аккуратно гладила ее, надевала и опять отправлялась на работу безукоризненно свежая и нарядная. Кроме того, у нее были две брошечки, которые она сделала себе сама: на маленькие кусочки картона натянула лоскутки ткани и на ткани мелким бисером вышила нехитрые узоры. Бисер блестел и мерцал, особенно при вечернем освещении. Эти «украшения» Мильда надевала в тех случаях, когда хотела выглядеть особенно нарядно.
Своего мужа Мильда очень любила и часто в шутку называла его не по имени, а по фамилии – Шор, уменьшительно-ласкательный вариант – Шорка. Вслед за ней и все соседи и по квартире, и по двору называли его не иначе как Шор, многие даже и не знали, что Шор – его фамилия, а не имя. Впрочем, это совершенно не мешало добрососедским отношениям между жителями окрестных домов.
Между семьями Смолиных и Шоров сложились очень теплые, почти родственные отношения. Мильда дружила с дочками Смолиных, Тоней и Анечкой, для Анечки она была примером для подражания, кем-то вроде старшей подруги. Для Екатерины Алексеевны она также была добрым другом. Вечерами Шоры любили зайти к Смолиным, поговорить, пошутить, обсудить какие-то дела и события. Поскольку комнаты у Ивана Васильевича и Екатерины Алексеевны были маленькие, все «посадочные» места, как правило, были заняты (кроме своей семьи часто приходили старшие дочери, зятья и внуки), Мильда с Шором садились на валики дивана и таким образом, на валиках, просиживали иногда целые вечера. При этом никто не был в обиде, наоборот, все были рады общению и с удовольствием заходили к Смолиным «на огонек» при каждом удобном случае.
Шор по каким-то причинам не подлежал призыву в армию. Вместо армии в 1942 году его взяли на службу в милицию, на должность постового милиционера. Его пост находился на площади рядом с Преображенским рынком. Вблизи большого рынка всегда бывает многолюдно. Во время войны, как, впрочем, и в течение многих лет после войны, Преображенский рынок был своеобразным центром для жителей близлежащих районов – Преображенского, Богородского, Черкизова. На рынке торговали не только продуктами, там продавали вещи, одежду, обувь, хозяйственные товары. На территории рынка находились разнообразные мастерские – металлоремонт, ремонт обуви, всевозможные мелочные лавочки. Народу всегда было полно.
Поскольку Шор был практически местным жителем, его многие знали. И когда он стоял на своем посту в милицейской форме, с ним многие здоровались, пытались заговорить, обсудить с ним какие-то новости. Наверное, кое-кто задавался вопросом: почему это он стоит здесь, когда другие воюют? Люди слушали военные сводки, с трепетом ждали весточек от своих родных с фронта, кто-то уже получил «похоронки». Служба в милиции не шла ни в какое сравнение с тяготами и опасностями фронтовой жизни. Шору бы радоваться, что ему так повезло, он в Москве, он со своей семьей, на войну его никто не посылает. Но он не выдержал, он не хотел, чтобы люди думали о нем плохо. Пришел как-то раз к своей Мильде и сказал, что уходит на фронт, записался добровольцем. И ушел. Спустя несколько месяцев Мильда получила извещение о том, что ее любимый смешной Шорка погиб. Она не плакала на людях, переживала свое горе молча. Почти перестала разговаривать с соседями и вся как будто почернела. Так первое перо с черного крыла смерти влетело в квартиру, где жили простые и добрые люди, никому не желавшие зла.
