И с к р а. Что-о-о?.. Ты что это и зачем?!
А в д е е в а. Отвечай.
И с к р а
А в д е е в а. Так… А ты, Капитолина, почему здесь, на этом вечере, одна — без мужа Андрея Ольховского?
П е р в а я ж е н щ и н а. По той же причине… Погиб Андрей. Под Варшавой…
А в д е е в а. Так… А ты, Мария?.. Где твой муж — Антон Ковалев и братья твои — Михаил и Григорий Луговые?
В т о р а я ж е н щ и н а. Антон под Прагой… Михаил и Григорий под Берлином…
А в д е е в а. Так… Давайте, женщины, выпьем эту чарку за наших мужчин, за наших мужей и братьев. Пусть сейчас станет так, будто они здесь, с нами. Мы их не видим и не слышим, но они здесь. Они здесь и видят и слышат нас, видят и слышат, что мы делаем, что говорим… Пусть сейчас и всегда будет так, всегда и везде — и за таким вот столом у нас дома, и на нашей работе. Пусть всегда и везде они видят и слышат нас и гордятся нами, как гордимся ими мы, пусть гордятся нашими, делами, как мы гордимся их подвигами. Давайте мысленно чокнемся с ними — каждая со своим — и выпьем.
И с к р а. Алеша…
П е р в а я ж е н щ и н а. Андрей…
В т о р а я ж е н щ и н а. Антон…
А в д е е в а. А теперь, Степан Петрович, давай песню.
И с к р а. Не надо, Степан Петрович. Какая может быть песня, Татьяна, после того, что ты нам напомнила. Не надо.
А в д е е в а. Есть разные песни, Матрена Сергеевна… Давай, Степан Петрович, давай…
Б у р е в о й
А в д е е в а. Ну что, женщины, пьем еще?
И с к р а. А может, хватит, Татьяна… Сама говоришь, здесь они, с нами, видят нас и слышат… А мой Алеша сам больше двух-трех чарок никогда не пил и мне не советовал.
А в д е е в а. Мало ли что! А мы пьем! Правда, твой Алеша, как солдат-фронтовик, наверное, не утерпел бы и упрекнул нас с тобою: что, мол, вы делаете, ведь еще идет на земле война, еще льется кровь!.. Так не у нас же, Алеша, сказали бы мы ему!.. Еще рушатся и пылают под бомбами и снарядами города и села. Так ведь не наши, милый!.. Еще плачут сироты-дети — бездомные, голодные и холодные, израненные и обожженные. Так опять же не наши, а какие-то там африканские, афганские и прочие… Какое нам до всего этого дело, сказали бы мы с тобой твоему Алеше, наша хата теперь с краю!
И с к р а
П е р в а я ж е н щ и н а. Ты что, Татьяна?!
В т о р а я ж е н щ и н а. С непривычки сразу захмелела, что ли?
А в д е е в а. Почему же захмелела, если рассуждаю трезво: наша хата с краю, нам ни до чего и ни до кого никакого дела нет?
И с к р а. Неправда, говорю! Я, мы… Мы не можем так! Мой Алеша, ее Андрей, ее Антон и другие такие, они воевали и гибли не только за себя и не только за нас. Мой Алеша погиб в Болгарии, значит, воевал и за них, за болгар.
П е р в а я ж е н щ и н а. Мой Андрей — за поляков…
В т о р а я ж е н щ и н а. Мой Антон — за чехов…
А в д е е в а. Ну и что? Алеша, Андрей, Антон и другие — они действительно… Ну так они — солдаты.
И с к р а. А мы — солдатки!
А в д е е в а. Бывшие…
И с к р а. И настоящие! Сама говоришь: они здесь, с нами, всегда с нами, наши солдаты, значит, и мы с ними, всегда с ними, ихние солдатки — бывшие и настоящие!
А в д е е в а. Ну и к чему ты все это, Матрена Сергеевна? К чему? Ну?!
И с к р а. Так… К слову.
А в д е е в а. Только к слову? Жаль…
И с к р а. И к делу! Не буду я пить за «нашу хату с краю», за то, что нам «ни до чего и ни до кого дела нет».
А в д е е в а. Не будешь?
И с к р а. Нет!
П е р в а я ж е н щ и н а. И я не буду.
В т о р а я ж е н щ и н а. И я.
А в д е е в а. А кто будет?
Б у р е в о й
А в д е е в а. Правильно, Матрена Сергеевна… А где, у кого следующий «сладкий вечер» намечен?
П е р в а я ж е н щ и н а. У меня.
А в д е е в а. Отменяется. Вместо него давайте придумаем что-нибудь другое. Согласны?
В т о р а я ж е н щ и н а. Согласны.
А в д е е в а. Других предложений нет? Вот и хорошо. Значит, решили единогласно.
И с к р а. У меня вопрос, Татьяна.
А в д е е в а. Спрашивай.
И с к р а. А куда лишний сахар девать?
