К счастью, внезапность сыграла свою роль. Силы заговорщиков, еще не полностью готовые к нападению, совершенно не ожидали атаки с тыла. Десяти бойцам удалось легко рассеять небольшую группу наблюдателей, стороживших калитку у дома, отведенного небольшому афинскому гарнизону. Со своей стороны солдаты, расквартированные в условно дружественном городе, не потеряли бдительности. Часовые подняли тревогу, и через несколько минут заспанные, наспех одетые бойцы уже строились в линию в небольшом полутемном дворике. Начальник гарнизона, сосредоточенно кивая, слушал торопливый доклад прорвавшихся вместе с Алексеем солдат. Несколько воинов уже баррикадировали окна и входную дверь. С улицы доносились разъяренные крики. Мелькал тревожный свет многочисленных факелов. Через стену перелетели несколько булыжников и грохнулись посередине двора. При известии о том, что удалось отправить гонца, начальник гарнизона просиял:
— Отлично! На рассвете здесь будут наши, и мы покажем этим ублюдкам!
Наступило небольшое затишье. Видно, нападающие пытались перегруппироваться и оценить ситуацию. Но вскоре они поняли, что единственный их шанс — как можно быстрее подавить сопротивление афинян.
Атаки следовали одна за одной. В казарму летели зажженные стрелы, горшки с горящим маслом и булыжники. Несколько раз нападавшим удавалось прорваться сквозь забаррикадированную дверь, но во дворе их встречала плотная фаланга, ощетинившаяся короткими копьями. Раз за разом афинянам удавалось оттеснить врага. Никогда прежде Алексею не приходилось участвовать в настоящем бою. Даже памятное нападение на его поместье и стычка под Потидеей не могли сравниться с этим. Лешу охватило какое-то странное отчаянное безумие. Яростная радость боя. Он стоял плечом к плечу с бойцами, прикрывшись щитом и пытаясь достать нападающих тяжелым копьем. Иногда это удавалось, и тогда его охватывал восторг. Удар! Еще удар! Выпад! Время остановилось. Остались лишь запах гари, пота и крови, яростные крики и стоны раненых. Вот копью застряло то ли в чьем-то щите, то ли в чьем-то теле. Алексей отпустил полированное древко и вытащил короткий меч. Так даже лучше!
Короткие отрывистые приказы:
— Держать строй!
— Вперед!
— Дави их!
Внезапно на улице раздался пронзительный рев кавалеристского рожка. Леша ошарашенно завертел головой. Нападавшие пропали. Видны были лишь несколько распластанных, измазанных кровью тел, осколки горшков, какие-то обгорелые доски. Он поднял голову — в небе уже брезжил рассвет. Снова призывный зов трубы, крики, топот копыт. Он внезапно почувствовал безумную усталость. Саднило оцарапанное плечо, а в голове пульсировала тяжелая одурманивающая боль. Леша почувствовал слабость в ногах. Меч выпал из его рук. Он подошел к стене, прижался к ней спиной и закрыл глаза. Кажется, все кончилось…
Пандора стояла возле дороги и не отрываясь смотрела на медленно ползущую серую вереницу людей. Перед ней проплывали потерянные, исхудалые, осунувшиеся лица. Матери, несущие на руках детей, напуганных до такой степени, что уже не могли плакать. Мужчины, стиснувшие зубы и прячущие взгляд от хохочущих над ними афинских солдат.
Потидея наконец капитулировала. Ворота и несколько участков стены были почти полностью разрушены огромными каменными шарами. Эти каменные ядра виднелись всюду: выглядывали из-под обломков, торчали из стен, наполовину зарывшись в землю, словно панцири гигантских черепах. В отдалении, у земляного вала, через который медленно переползал ручеек людей, чернели зловещие уродливые громады боевых машин. И все равно казалось невозможным поверить в их разрушительную силу.
Беззащитность… Именно это чувство охватило Пандору. Она глядела на испуганных жителей Потидеи, навсегда лишившихся домов, сбережений и родины, и ей становилось жутко. Как легко было представить афинян, так же безропотно и безвольно покидающих свой город. А еще страшнее было осознавать ЧТО, а вернее КТО, стоит за всем этим. Неужели всего один человек способен изменить судьбу тысяч и тысяч?..
И все же было в этом зрелище что-то величественное и торжественное. Пандора будто прикоснулась к героическому прошлому, на миг ей почудилось, что она стоит возле поверженной Трои, обреченной богами на разорение и смерть. Нет, вовсе не людская воля сотворила подобное. Это воля богов привела сюда и ее, и Алкивиада, и Алексиуса, и тысячи солдат, получивших наконец долгожданную и заслуженную победу.
Люди подходили к длинным столам из нестроганых досок и выкладывали все свои деньги и ценности. Мужчинам позволили оставить лишь один хитон и один гиматий, женщинам — два пеплоса. Тех, кто не выложил никаких денег или выложил слишком мало, отводили в сторону и обыскивали. Все остальные вещи оставались в покинутых домах, и солдаты с нетерпением ждали, когда стратег отдаст приказ войти в пустой город.
Алкивиад, искоса наблюдавший за Пандорой, похоже, уловил ее чувства.
