В разное время, в разно складывавшихся политических ситуациях Романовскому предлагали более или менее высокие должности, и всякий раз он отказывался, повторяя любимое свое изречение: «Позолота сотрется — свиная кожа остается». Таким вот оловянным солдатиком был старик Романовский. Его разработки давали институту весомый экономический эффект, но большую часть жизненных сил он вложил в создание теории «внутренних напряжений», которую старшее поколение воспринимало с насмешливой снисходительностью, а молодое именовало сущим бредом. Даже осторожный, когда речь шла о новых теориях, Базанов говаривал:
— Конечно, все эти «внутренние напряжения», которыми Романовский пытается объяснить не только плохое качество наших мембран, но и движение планет, — чистой воды фантазия. Пусть себе фантазирует. Во всяком случае, от него не пахнет мылом и ординарностью. Прекрасный человек.
Дался Базанову этот Крепышев! Разумеется, довод «прекрасный человек» нельзя считать убедительным, когда пытаешься понять, почему всесильные старики не выгнали из института своего строптивого собрата. Ведь многих заставляли уйти. Один только Френовский на моей памяти выжил человек восемь. Базанов, кстати, должен был стать девятым, но не стал. Счастливое число девять.
Кто теперь помнит лица тех, с кем расправился Френовский? Это были все женщины: старшие научные сотрудники, руководители групп из его лаборатории. Более мелкая публика не входила в компетенцию Максима Брониславовича. В таких делах он слыл непревзойденным мастером. Обезглавленные им куры не тревожили институт даже предсмертным хлопаньем крыльев. Все делалось тихо, аккуратно и благородно.
Никто определенно не знал, чем провинилась та или иная жертва, да ведь ни о какой вине и речи не шло. Просто с некоторых пор одна из сотрудниц вдруг начинала чаще, чем остальные, посещать кабинет Максима Брониславовича, чаще, чем других, он оставлял ее своим заместителем, выписывал премии, приводил в качестве положительного примера, и внешне это выглядело как бурный роман. Может, так оно и было на самом деле. Впрочем, многие из них были немолоды, некрасивы. Или сотрудницы Френовского платили ему черной неблагодарностью, не оправдывали тех надежд, которые возлагал на них Максим Брониславович? Или он приносил их в жертву, чтобы держать в страхе и повиновении других? Так или иначе, не нашлось ни одной, кто оказал бы достойное сопротивление. Постепенно интервалы между посещениями кабинета недавней любимицей Максима Брониславовича увеличивались, жертва замыкалась в себе, усыхала, бледнела, становилась пугливой и рассеянной. Знакомые переставали замечать ее, здороваться при встречах. Ее как бы уже не существовало в институте. Затем следовал длительный бюллетень. Потом — заявление об уходе по собственному желанию. Жертва незаметно исчезала куда-то, ее место занимала другая. Вот и все.
Видимо, Романовский казался Максиму Брониславовичу безвредным. Вряд ли его спасало то обстоятельство, что он работал в другой лаборатории и Френовский не мог найти на него управу. На кого следовало, Максим Брониславович управу находил. Настигал в любой точке институтской территории. Просто от Романовского не исходило никакой р е а л ь н о й угрозы. Свое дело он делал безупречно, ни на чье место не покушался, никто не осмеливался брать с него пример, а его активность на собраниях в некотором роде даже оживляла, разнообразила институтскую жизнь.
Романовский критиковал все власти, при которых служил, — как старые, так и новые. Этот поборник теории «внутренних напряжений» с самого начала открыто выступал в защиту базановской «термодинамической химии» и на все возражения технического и тактического характера неизменно отвечал:
— Сами не можете ничего создать, так хоть другим не мешайте. Человек работает с полной отдачей. Нужно все-таки уважать чужой труд. Погодите, он еще всем покажет, что способна дать практике по-настоящему новая, оригинальная теория.
Приходил советоваться с Базановым, приносил ему свою так никогда и не опубликованную статью под длинным названием: «Внутренние напряжения как необходимое условие существования динамической системы». Просил проверить математические выкладки. Представляю себе, как допекал Виктора старый холостяк, считавший основным своим достижением то, что ему в жизни удалось избежать двух зол: врачей и женщин. Дожив до шестидесяти лет, Валентин Петрович Романовский ни разу не побывал в поликлинике, чем несказанно гордился. И надо было случиться, чтобы в итоге многоступенчатого квартирного обмена Романовский стал соседом Базановых.
В переломные дни он во всеуслышанье заявил:
— Я рад, что оказался прав, предсказывая работе Виктора Алексеевича большое будущее. Пусть чувствуют себя посрамленными те, кто не верил в нее.
Когда решалась судьба не только Базанова, Рыбочкина, Френовского, но и всего института, такое выступление, сыгравшее роль эха, вызвавшего обвал, уже не выглядело безобидным. По этому сигналу «железная пятерка» начала подготовку к открытию второго фронта.
