Как сошло Романовскому с рук подобное высказывание? Скорее всего тем, кто покидал сцену, было просто не до него. Слишком горячие наступили времена. Часовой механизм адской машины отстукивал последние минуты перед взрывом. Пожалуй, только это и спасло тогда Валентина Петровича.
В день победы Романовский находился среди ликующих демонстрантов. Но уже вскоре, когда «железная пятерка» приступила к осуществлению операции по ликвидации последних укреплений противника, Романовский выразил свое недовольство жестокостью победителей и как бы даже переметнулся на сторону тех, кого еще недавно поносил со всех трибун. Создавалось впечатление, будто апологет «внутренних напряжений» опасался вместе с последними очагами сопротивления утратить «необходимые условия существования динамической системы».
Не имевшая достаточного опыта и не чувствующая себя пока столь же уверенно, как ей предшествующая, новая власть, видимо, не вполне правильно поняла благие намерения Валентина Петровича Романовского. На всякий случай она решила припугнуть его. Это до глубины души возмутило старого воина. Он позволил себе ряд весьма рискованных высказываний в адрес «железной пятерки». Помнится, не вполне уместное в нашем институте слово «мафия» впервые произнес он. Никто до него и никто после не употреблял этот термин применительно к новой ситуации. Если определение, пущенное в оборот с легкой руки Романовского, и использовалось, то всегда применительно к прошлому, связанному со временами правления бывшего премьера теневого правительства.
Зайдя однажды к Базановым, я застал за вечерним чаем такую компанию: Лариса, Виктор, Павлик и Романовский. Маленькая Людочка уже спала.
Я выложил на стол фотографии. Откинув голову, Романовский мерил меня оценивающим взглядом.
— Да ты просто влюблен в мою жену, — шутил Базанов. — Так может снять только влюбленный.
Я даже вздрогнул и мельком взглянул на Ларису. Она покраснела, встала из-за стола, чтобы налить всем чай. Виктор не видел. Он рассматривал фотографии.
— Никто так хорошо ее не снимал, — продолжал он, то относя фотографию на расстояние вытянутой руки, то приближая к глазам.
— Дядя Алик здорово умеет поймать выражение маминого лица, — объяснил Павлик.
— Но прежде оно должно, по-видимому, возникнуть. Или это Лариса в тебя влюблена?
«Дурак, — подумал я. — Кретин. В какое положение ты ее ставишь?»
Виктор оторвался от фотографии. Его взгляд встретился с укоризненным взглядом жены. Не будь за столом Павлика и Романовского, Лариса бы наверняка съязвила: «У меня, Витенька, не такое любвеобильное сердце, как у тебя». Или что-нибудь в этом роде.
— Выражение лица — дело случая, — сказал я. — Когда много снимаешь, есть из чего выбирать.
— Со вкусом, со вкусом, — кивал головой Романовский.
— Павлик, — шепнула Лариса и показала глазами на дверь.
— Я еще чаю хочу.
— Достаточно. Тебе пора.
Павлик нехотя поднялся со стула и ленивой, расслабленной походкой заковылял по направлению к своей комнате.
— Пап, поди сюда.
Виктор направился следом.
— Дорогая Лариса, — начал Романовский, когда они вышли. — Извините, что вмешиваюсь, но вашему мужу пора подыскать другое место работы. У нас очень нездоровая обстановка. И в прикладном институте он всегда будет ограничен в возможностях. Ему нужно в Академию, в другую среду, поближе к людям его масштаба. Поверьте, он здесь зачахнет.
— По-моему, вы идеализируете Академию, — заметил я. — Везде примерно одно и то же. В каком-то отношении у нас, на отшибе, даже легче.
— Вы должны серьезно поговорить с ним, — продолжал Романовский, не обратив внимания на мои слова. — Ведь он где угодно…
— Но здесь сотрудники, все налажено.
— Может забрать их с собой.
«Как же, — подумал я, — пойдет Рыбочкин в Академию».
Вернулся Базанов.
— Павлик желает знать, правда ли, что дядя Алик влюблен в маму или что мама влюблена в дядю Алика.
Он так говорил об этом, будто сама постановка вопроса должна была рассмешить присутствующих.
— Вечно ты со своими глупостями, — вспылила Лариса.
Все-таки Романовского отправили на пенсию. «Железная пятерка» не прощала обид. Насколько мне известно, Базанов не вступился за Валентина Петровича. Кто был для него Романовский? Чудак, фантазер, новый сосед по дому, автор бредовой теории «внутренних напряжений».
— Алик, — спросила Светлана, — куда мы его поместим?
— Давай сюда.
Между фотографиями институтских стариков и новых молодых как раз оставалось свободное место.
Через несколько дней после совместного с Романовским чаепития у Базановых позвонил Капустин:
— Не знаешь, куда Витька пропал? На работе никто не подходит, дома тоже не могу поймать. Его благоверная меня не жалует. Нет его! — и трубку бросает.
— Он в Новосибирск улетел. В командировку.
— Надолго?
— Кажется, дней на десять.
Капустин покряхтел, посопел в трубку, потом произнес разочарованно:
— Тогда хоть ты приезжай.
— Что-нибудь стряслось?
Капустин только хмыкнул в ответ. Я почувствовал себя задетым.
— Ладно, как-нибудь.
— Не как-нибудь, а сегодня. Сейчас. Буду ждать в мастерской.
