Нетрудно догадаться, к кому относилась эта реплика. Подносы всегда приносил «седьмой», «восьмой» или «девятый». Я подошел к столику, взял семь чистых подносов и вернулся в очередь.
— Завтра поедем? — спросил Лева.
— Поздно.
— В прошлый раз не поехали, — сказал Лева, — а сосед целую корзину привез.
— Их уже две недели назад не было.
— Так ведь потеплело…
Могут спросить: почему не в ы, хорошие, наверху, а о н и, плохие? Почему не вы, умные, все понимающие, руководите ими, а они, глупые, бездарные, как вы утверждаете, вами руководят? Вы все только критикуете и тихонько недовольство свое выражаете, а почему сами в стороне?
Что ответить на это? Пожалуй, только одно: не можем сами. Не знаем как, не умеем. Нет еще среди нас таких, кто бы мог. Базанов? Но ведь он был совсем для этого не приспособлен. Базанов — прирожденный исследователь. У него мозг устроен совершенно иначе. Рыбочкин? Прекрасный работник, но какой из него администратор? На Брутяна и Кормилицына еще меньше надежд. Я? Тоже не могу. Не хочу. Боюсь. У меня больной желудок, слабые нервы, я не сумею отрелаксировать такое количество напряжений. Вот если бы структура жизни стала тоньше, еда деликатней, а нагрузки — менее грубыми, тогда попытался бы, может, попробовал.
Какая чушь лезет в голову! Может, потому, что пятница — канун т о г о дня?
Не нужно отчаиваться, — говорил я себе, — то, в чем мы сегодня так нуждаемся, постепенно дойдет, накопится, созреет. Как яблонька вырастет и даст плоды. А пока слишком маленькая она, вот и не плодоносит. Груш, слив, рябины полно, а яблок совсем нет. Бывают же такие неурожайные годы.
Не то чтобы Базанов, Рыбочкин или я дали себе зарок не играть в определенные игры. Базанов пытался. Было у него такое поползновение. В последнее время он почти ничего не читал, не следил за журналами, и меня удивило упоминание о монографии Дюльмажа в его санаторных записках. Он словно бы решил стать как все, ничем не отличаться от Крепышева, Левы Меткина, Валеева. Как ребенок, пытающийся подражать взрослым, Виктор начал с того, что перестал заходить в читальный зал, и это лишний раз подтверждало наивность намерений многоопытного профессора. В институтской библиотеке занимались обычно аспиранты и научные сотрудники, начинающие свою карьеру, надеющиеся что-то узнать, чего-то достичь, руководители групп и старшие научные сотрудники, непосредственно отвечающие за темы. Руководители отделов, лабораторий, никто из тех, кто призван был осуществлять общее руководство, обычно читальным залом не пользовались. Не потому, что ленились. Просто им было не нужно. Довольствовались неиссякающим потоком материалов, попадающих в кабинет на рабочий стол в виде аннотаций, отчетов, проспектов зарубежных фирм, — теми плавающими сверху пенками, которые позволяют судить обо всем, ничего не зная, держать нос по ветру.
А его неудачная, нелепая попытка организовать отдел? Базанова словно подменили. Вдруг развил бурную деятельность, толкался в дирекции, мелькал там и здесь, заискивал, выпускал когти, суетился. Словно речь шла о последней попытке выжить, выстоять, взять у жизни свое. Бессмысленный реванш, ничего ему не сулящий. Будто до конца хотел из себя вытравить себя самого.
В роли администратора Виктор выглядел комически, и, кажется, не одному мне было ясно, что после всего случившегося, после создания штрафной лаборатории поисковых исследований его затея обречена на провал. Пожалуй, это понимали все, кроме Базанова. Он был полон энтузиазма. Или продуманно шел на самоуничтожение во имя воскрешения в новом качестве?
Как-то я высказал сомнение по поводу базановской идеи заняться координацией работ, связанных с очистительными установками. Как он набросился на меня! Мы ждали троллейбуса на остановке, потом с трудом влезли в него, нас прижало друг к другу, и в таком состоянии ехали до самого метро. Тем временем, привлекая всеобщее внимание, вызывая насмешливые взгляды рядом стоящих, Виктор на весь троллейбус произносил свой монолог.
— Должен же кто-то взять это на себя. Вы чистоплюйством занимаетесь, а дело — ни с места. Хотите чистенькими остаться. Не я, не ты — кто тогда? Какой-нибудь рвущийся к должности карьерист? Мы сами себя губим, отстраняясь от неотложных дел. Перепоручаем другим, сваливаем вину, не желаем взять ответственность на себя.
К кому он обращался? К кому относилось его «вы»? К нему самому, вчерашнему? В такие минуты задавать вопросы было бесполезно. Хорошо еще, что не жестикулировал, — слишком тесно стояли.
— Т а м, — почти кричал он, — должны сидеть порядочные, знающие люди.
Дернулся, пытаясь освободить руку, чтобы показать, где это «там».
— Ты не сможешь совмещать научную работу с административной, — возразил я.
— И не надо! — воскликнул он. — Сегодня нужно э т о. Организация решает все.
Я не верил своим ушам.
