Да, стук каблуков входящих в столовую крупным, размеренным шагом центурионов не мог не производить сильного впечатления. Чуть впереди шли Базанов, Валеев и Январев, за ними — Гарышев, Крепышев, Меткин. Всегда в такой последовательности.
Огромный Базанов, рослый, тонкогубый Валеев с крепким подбородком и профилем, как бы пародирующим известный профиль Наполеона, массивный Январев с трясущимися под легкой тенниской грудями, высокий, изящный Гарышев, единственный, кто почти неслышно ступал по паркету, грубо сколоченный, лысеющий Крепышев и Лева Меткин с острым взглядом снайпера, идущие по просторному залу столовой, являли собой незабываемое, внушительное зрелище.
В тот последний день рабочей недели седьмым оказался я. Это был не единственный случай, когда мы обедали вместе, но, по возможности, я старался держаться в стороне. Двадцать минут стояния в очереди с «железной пятеркой» совершенно выводили меня из равновесия. Удивляюсь Базанову, его поистине непостижимой всеядности. Впрочем, Виктор больше молчал и, кажется, даже не прислушивался к общему разговору. В столовую он ходил с ними скорее по привычке, за компанию. Выглядел он неважно, хотя недавно вернулся из санатория. Сквозь загоревшую кожу проступала бледность, глаза были тусклые, а раньше в них постоянно плясали искорки озорного огня. Для окружающих он продолжал оставаться процветающим профессором. В самом деле, чем он мог быть недоволен? При его-то зарплате. При его положении в институте.
«Железная пятерка» обсуждала очередную вылазку за грибами. Ездили на машине Левы Меткина, реже — на валеевской. У остальных машин не было. Крепышев все свои сбережения вкладывал в дачный участок, Январев пока только мечтал о нем. Послушаешь их — и такое впечатление, что люди живут исключительно там, на дачных участках, в своих автомобилях, а здесь, в институте, находятся на отхожем промысле. Если она и существовала для них, институтская жизнь, которой они отдавали большую часть времени и сил, то как жестокая необходимость. Нет, не измученные заботами они сбегали за город, чтобы на мгновенье забыться, расслабиться на лоне природы. Их мысли, душа всегда находились там. Там была их настоящая, желанная, счастливая жизнь, их родина. Сюда они возвращались только по необходимости — пополнить недостающий запас горючего. Даже цифра «пять», я думаю, была не случайна — это предельное вместе с шофером количество пассажиров, которое помещалось в новеньком «Москвиче» Левы Меткина.
Но кроме дач, которые нужно достраивать и ремонтировать, автомобилей, которые нужно покупать и заправлять горюче-смазочными материалами, существовали честолюбие, которое нужно постоянно утолять, и энергия, которую нужно постоянно расходовать.
Имей мы сегодня в институте руководителей, живущих научными интересами столь же естественно, как жил Базанов своей «термодинамической химией», и обладай они культурой, о которой он только мечтал, сколько важных дел сдвинулось бы с мертвой точки, сколько бы появилось новых имен и идей.
Только где их взять, таких идеальных? Как поднять, воспитать в одночасье их разум и дух?
Стоя в очереди подле «железной (чуть не сказал «великолепной») пятерки», я и сам немного ощущал себя всесильным ковбоем. Почтительно-опасливые взгляды окружающих выпадали и на мою долю.
— Опять не уложимся в обеденный перерыв, — сетовал Крепышев.
Мы стояли в конце хвоста, особенно длинного по пятницам и понедельникам, будто большинство обедало только в эти дни.
— Э, да сегодня пятница, братцы!
— Только сообразил?
Смех, шутки, похлопывания по плечу.
Они не играли в «начальников» — вот что было самой привлекательной их чертой. Открытые, простые ребята — подходи любой.
Вряд ли кто из старожилов мог вспомнить Френовского, Кривонищенко или Грингера сидящими за общепитовским столиком. Правда, каждый из них имел возможность обедать дома, поскольку жил рядом, но дело, конечно, не в этом. Просто члены бывшего правительства старались избегать ситуаций, грозящих затушевать грань, отделяющую их от простой публики. И хотя «железная пятерка» оказалась чужда кастовых предрассудков, воспитанный в старых традициях институтский народ долгое время с большим подозрением относился к идее стирания этой грани.
Но время шло. Кое-кто из удержавшихся в институте «бывших» уже обедал в столовой вместе со всеми, кто-то решался заговорить с центурионами между делом, на ходу, в коридоре, садился в их автомобили, откликаясь на предложение довезти до метро. Словом, на смену тайному правительству Френовского пришли люди, удачно противопоставившие старому стилю свой, новый, современный стиль. Некоторые методы они переняли у предшественников, но стиль, безусловно, был новый. Они свободно болтали в столовской очереди, в открытую договаривались о разделе сфер влияния, открыто предупреждали своих противников, которых почти не осталось, о грозящих им бедах, хотя в особо ответственных случаях использовали все те же тонкие, хорошо отработанные и зарекомендовавшие себя, безотказно срабатывающие, замаскированные приемы.
— Надо подносы взять, — сказал Валеев.
