В той же мере, в какой с повышением сознания усиливается сознательный эгоизм, его жажда к счастью, должны прежде всего для поддержки равновесия усиливаться также эвдемонологические иллюзии инстинктов. С ростом чувства солидарности, со вступлением с готовностью на жертвы отдельного члена в индивидуальности высшего порядка, одним словом, с нравственным образом мыслей создается дальнейший противовес эгоизму. Сама нравственная воля развивается сначала в формах чувственной морали и нравственных инстинктивных потребностей и остается, вследствие этого, более или менее связанной с эвдемонологическими иллюзиями. Со временем она переходит от форм субъективной естественной морали к формам объективных моральных принципов и находит для последних в метафизических моральных принципах основания объективной обязательности, которые освобождают ее совершенно от эвдемонологических иллюзий. Самым действительным противовесом эгоизму и эвдемонизму, кроме того, является теоретический, эвдемонологический пессимизм, т.-е. убеждение, что счастье недостижимо для человека, что оно тем дальше от него, чем усерднее он его добивается, и что ценность мира, жизни и ее сокровищ измеряется совсем другим масштабом, чем наслаждением, которое ими дается или обещается. Важно то, чтобы убедиться в том, что цель жизни должна быть иной: не слепой борьбой за существование, не повышением без направления и не стремлением к счастью отдельных существ. С точки зрения наслаждения вся жизнь — иллюзия, так как она не дает того, что обещает. Если приложить ко всему масштаб наслаждения, то «все — суета», как бы ценно все ни было в другом отношении. Уничтожая эвдемонологический оптимизм, как коллективную иллюзию, подрывается в корне эвдемонистический эгоизм и его сопротивление побудительной силе нравственного образа мыслей.
Пока эгоизм и эвдемонологический оптимизм остаются в силе, а нравственные убеждения бессильны, — уничтожение полезных инстинктов иллюзий должно оказать вредное влияние на общество и, следовательно, вести к квиетизму. Все те, которые считают право эгоизма и основанного на наслаждении оптимизма неопровержимым, должны осудить приносящую для общества вред критику полезных иллюзий, являющихся единственным противовесом вредным для общества выводам эгоизма. Во второй половине 18 столетия, когда оптимизм наслаждения находился в расцвете, и вся нравственность основывалась на эгоизме, само собой разумеется, главную роль должны были играть полезные естественные инстинкты, а связанное с ними размышление было заклеймено, как заблуждение. Кант и Фихте совершенно отделили нравственность от стремления к счастью и показали этим другой путь для борьбы с эгоизмом.
К несчастью, в конце 19 столетия самодержавный индивидуализм опять вступил на престол, с презрением и без всякого опровержения вытеснив теоретический эвдемонологический пессимизм. Все, что пахло моралью, вызывало подозрение и пользовалось дурной славой. Рациональным выводом из критики иллюзий является в этом случае квиетизм, если иррациональная привязанность к жизни не предпочтет пренебречь всеми рациональными выводами и в беспутных оргиях вечного самоистязания раскаяться в своем наслаждении. Нет ничего удивительного, что при господствующем ныне духе времени у рационалистически мыслящих опять пробуждается страх перед критикой полезных иллюзий, так как они видят в этих иллюзиях последний противовес иррациональному эгоизму и самодержавному индивидуализму. Не против критики иллюзий, которая основана на правде, должно было бы обращаться общественное попечение, но против самодержавного индивидуализма, эвдемонологического оптимизма и поругания нравственности, которые и вредны для общества и основываются на обмане. Победой над этими болезненными заблуждениями времени был бы дан эгоизму достаточный отпор, который упразднил бы необходимый теперь противовес со стороны эвдемонологических иллюзий.