Обо всем этом Штейн рассуждает как современный человек; тем более обращает на себя внимание то обстоятельство, что он не замечает, как его защита иллюзий глубоко противоречит реалистическим тенденциям и приводит нас обратно к невежеству доисторического естественного состояния и к сонному и дремотному состоянию переходных времен. Всякая защита иллюзий противоречит истории и развитию. Она дает пищу тем, кто, как Руссо, Толстой и романтики, толкает человечество из светлого состояния исторического самосознания в полусознательное и бессознательное состояние первобытного человечества. Как раз от противоположной этим ретроградам точки зрения исходил Штейн. Как же он хочет служить желанному успеху культуры, сохраняя в то же время наибольшее препятствие к нему, в виде призрака эвдемонологической иллюзии? Этот вывод об отрицательности иллюзий сделан мною на основании современного энергизма. Остается еще решить вопрос, прав ли Штейн, утверждая, что моя критика иллюзий ведет к квиетизму. В этом случае скрывалось бы неразрушимое противоречие и непреодолимая антиномия между требованиями исторического сознания и ясности и иллюзионистическим ослеплением. На самом деле такой антиномии не существует, так как критика иллюзий ни в каком случае не ведет к квиетизму, но вернее освобождает путь для сознательных мотивов, ведущих к повышению жизни и развитию культуры. Критика иллюзий устраняет вместе с действиями, вызванными иллюзиями, также и побудительную силу антисоциальных, антиэтических и вредных для культуры иллюзий, уничтожая этим одновременно препятствия, которые большая часть иллюзий нашего времени ставит успеху культуры и повышению жизни. Она, конечно, парализует также побудительную силу незначительного меньшинства полезных иллюзий, которые связаны с телеологическими инстинктами, как и, вообще, развитие культурной жизни ослабляет жизнь инстинктивную, ставя на ее место сознательное и целесообразное действие. Провидение позаботилось о том, чтобы ослабление инстинктов в большинстве случаев не совершалось в более быстром темпе, чем необходимо для того, чтобы успех культуры мог в достаточной степени возместить этот убыток. Где дело обстояло иначе, напр., у вымирающих народов, там вырождение инстинктов составляло один из многочисленных видов, при помощи которых природа исключает бесполезных членов из общего хода развития.
На низших ступенях развития сознания, в царстве животных, инстинкты действуют как бы механически, отвечая на раздражения рефлексами, при чем эвдемонологические иллюзии не играют какой бы то ни было побудительной роли. Только с повышением сознания присоединяется к инстинктам, как телеологическое дополнение, стремление к счастью, которое должно служить к тому, чтобы побороть пробуждающийся вместе с сознанием эгоизм и его нежелание принести требуемые инстинктом индивидуальные жертвы. Так, напр., иллюзия счастья, заключающегося в половой любви, заставляет даже самого эгоистичного мужчину обзавестись семьей, так же, как тщеславие заставляет исполнять его с усердием трудные обязанности службы. Они исполняют свое назначение, пока или иллюзия счастья, вытекающего из любви к детям, или же долг и привычка не побудят их дотащить до конца взятое на себя, полезное для общества бремя.