– А после пар ты найдешь выход и со всем разберешься, верно, президент? – подмигнул Гермес. – Такой уж ты человек. Даже мух убедишь не садиться на дерьмо.
Зевс усмехнулся. О, он найдет. Он разберется.
Мир всегда выворачивал для него карманы.
Когда Зевс наконец выпроводил Гермеса, уже началась следующая лекция, и холл пустовал. Только двое близняшек играли в карты прямо на полу: Гипнос и Танатос, совершенно одинаковые, но один – блондин, другой – брюнет. Зевс махнул им рукой, проходя мимо. Его шаги эхом отдавались в широких коридорах. Он одновременно опасался и надеялся услышать стук каблуков и еле слышный шелест серой юбки, увидеть подведенные угольно-черным глаза и собранные в пучок золотые волосы. Гера скажет ему что-нибудь вроде: «Я уже начала волноваться, что ты заблудился», а он ответит что-нибудь вроде: «Я пытался». Или: «Не хочешь уединиться?» – «Хочу, но ты везде меня находишь». И они прекрасно друг друга поймут, потому что это уже повторялось сотни раз. Сотни раз он устало пояснял: «Дорогая, моногамия – не мой путь», сотни раз Гера фыркала и уходила от него. А потом снова возвращалась. Всегда. В конце концов, у них была история длиной в целую жизнь. Может, и не в одну. Как знать?
Он привык к этому замкнутому кругу. Но она уходила чересчур часто за последние пару недель, и это было странно.
Почти так же странно, как вчерашний сон.
Почти так же странно, как то, что декан высунулся из своего кабинета и сказал:
– Доброе утро, Зевс! Зайдите ко мне, пожалуйста.
Что-то происходило, что-то без его ведома, воли и деятельного участия, а Зевс ой как не любил подобную самодеятельность от кого угодно. Пусть даже от событий, от него не зависящих. И все-таки, если декан требует твоего присутствия, спорить не приходится.
Кабинет Кроноса не менялся на протяжении всех лет, которые Зевс провел в стенах университета. Здесь будто остановилось время. На окнах – длинные занавеси, сквозь щели между которыми просачивался тусклый солнечный свет. В углу – небольшая загадочная дверь, которая никогда не открывалась. На полках – научные книги, написанные выпускниками. На стенах – старинные часы всех форм и размеров, и их тиканье нервировало Зевса до чертиков. Неизменный запах ментоловых сигарет впитался в каждый уголок кабинета. Еще ими почему-то всегда пахло в «Оракуле» (когда от ныне взорванного «Оракула» еще не осталась зияющая черная дыра). «Может, декан был завсегдатаем нашего кафе, а я даже не знал об этом? Ничего себе новости».
Миновав обязательное приветствие Кроноса, ответив на вопрос о последних новостях («Скоро будут дебаты в политическом кружке»), и любезно уточнив, как там поживает долгоиграющий ремонт в загородном декановском поместье («Пока еще не закончен»), Зевс выжидающе приподнял бровь.
– Присаживайтесь. Чаю? – уточнил Кронос.
Зевс отказался. На столе обнаружились стопка документов, неоконченный набросок какой-то древней скульптуры, перьевые ручки, еще одни часы в форме стеклянного шара и скальпель. «Им очень удобно точить карандаши», – однажды пояснил декан.
– Полагаю, вы уже слышали о возможном сокращении финансирования.
– Конечно. Но я не стал уведомлять Двенадцать, пока не вышло официальное подтверждение.
Кронос улыбнулся тонкой змеиной улыбкой:
– «Я знаю, что университетский совет попечителей принял решение, но так как оно очень тупое, я его проигнорирую и дождусь ваших пояснений», вы это хотели сказать?
Зевс улыбнулся, в точности копируя его улыбку:
– Все-таки вы отлично знаете меня, декан.
Сам он знал Кроноса с первого дня в университете, когда еще не стал президентом студсовета. Зевс всегда умел быть обаятельным и заводить нужные знакомства.
– У меня было достаточно времени, чтобы изучить вас, – сказал декан и вмиг посерьезнел. – К сожалению, то, что вы услышали от совета попечителей, правда.
Зевс кивнул, стараясь не выдавать волнения. Он все еще надеялся, что это никак не затронет Двенадцать, но его мозг уже начал лихорадочно продумывать возможные варианты того, как они смогут выкрутиться из ситуации.
– Полагаю, вы уже размышляли о том, откуда в университете берутся деньги.
– От родителей студентов, – предположил Зевс. Не слишком уверенно, потому что лично он своих родителей не мог вспомнить с самого утра.
– Разумеется, – сказал декан, сделав глоток чая. – Но что гораздо важнее, от спонсоров, с которыми сейчас возникли некоторые сложности.
Зевс молчал, ожидая, когда Кронос наконец разродится продолжением мысли.
– Наш университет – последнее пристанище старой культуры, которая многих пленяет и шокирует. Из-за таких особенностей, как изолированность и эксцентричность, это место вызывает много вопросов. То, что было тихо, аккуратно искоренено из других пространств, у нас сопряжено с известной долей драматичности.
– Вероятно, среди спонсоров достаточно людей, которые понимают значительность и уникальность нашего университета. Определенную эстетику академической среды, процесса познания, изучения всех видов искусств, классики в широком понимании…
– Вы абсолютно правы, – заверил декан. – Точно не хотите чаю?
