– Пойдем со мной, – придвигаясь ближе, жарко прошептал он в самые губы.
– Куда?
Даже сейчас Ари вспоминала это и думала: если хотел позвать с собой, почему все-таки не сделал этого? Почему не ответил на ее вопрос?..
– Каждый раз, когда ты так смотришь, я вспоминаю, что, вообще-то, был влюблен веками, тысячелетиями.
Они целовались, задыхались и хватались друг за друга, словно боялись отпустить. Что-то на грани: на грани лезвия, на грани чувств, на грани касаний.
– Мы вообще успеем на этот чертов поезд?
– Не думаю. В крайнем случае тут заночуем, говорят, на свежем воздухе спать полезно…
Ари уже знала, что этот момент, каждая его часть, будет жить вечно.
Она вернулась утром следующего дня, усталой, но опьяненной и этой усталостью, и всем, что открылось ей за те странные часы.
– В обед у меня семинар, а я даже не успею поспать! – поворчала она для вида, надеясь, что соседки не заметят ее сияющее лицо. – Дурацкий Дионис с его дурацкими идеями, дурацкими шутками и…
– То есть ты влюблена в него, – сухо подытожила Афина, подклеивая очередную папку.
– Нет! – Ари едва не опрокинула чашку, оставляя кофейные пятна на свежей университетской газете.
– Это хорошо. Тогда поможешь мне с поисками. Нужны какие-нибудь книги, которые заставили тебя плакать.
– Наш учебник по фонетике подойдет?
Любимыми книгами Афины были толстые фолианты, которые после финала оставляют читателя в глубоком экзистенциальном отчаянии и которые понимаешь, только вспоминая, что их писали гениальные депрессивные алкоголики.
– Не мой профиль. Может, те пьесы о драме, смерти и экзистенциальном кризисе?
– Они о том, кто из героев скажет больше крутых фраз. Мы ими подпираем стол.
– А что насчет того романа, который ты купила в прошлом месяце?
– Дала Дионису.
– Это понятно, а роман-то где?
Ари нервно захихикала.
– Ненавижу тебя! Давай, ищи дальше свои скучные мрачные книжки.
– Из мрачных книжек я вынесла важный урок, – Афина подмигнула, но ее лицо оставалось непроницаемым. – Никаких чувств.
Ари снова взглянула на лист, который ей отдал Просимн. Вслух прочитала адрес морга.
– В этот раз я не поеду на электричке, – объявила она. – Даже не уговаривайте. У кого там завалялась машина?
Аид выволок ящик со старыми бухгалтерскими записями, упрямо стараясь не отрывать глаза от кипы бумаг. Персефона проводила его сочувствующим взглядом.
– Хочешь посмотреть, остались ли какие-нибудь заметки о Семеле, да?
Пер-се-фо-на. Сейчас он даже имя ее страшился произнести, настолько звук этих букв выводил его из равновесия.
– Тебя здесь нет. Ты сейчас в больнице, – жестко сказал Аид. – В коме. Подключена к куче аппаратов. Это все не по-настоящему. Это мне снится.
Вместо ответа она забралась с ногами в кресло напротив, слегка улыбаясь, и этого хватило, чтобы он сдался:
– Да, хочу посмотреть ее кредитную историю, просто чтобы удостовериться… нет ли чего подозрительного. В конце концов, если бы она не умерла, может, мы бы и не оказались в таком положении.
– Сколько цинизма! Ты не меняешься. Тебе хоть интересно, где я теперь?
– Не особо.
Он еще пытался. Пытался не думать, пытался сосредоточиться на деле, не поддаваться незнакомым ранее эмоциям, но вряд ли огромная и несоизмеримая обсессивная страсть просто так пройдет, да?.. Он упивался ей, все глубже погрязая в своей зависимости.
– Черт возьми, да, конечно, интересно! Это Сайд?
– Угадал. На самом деле, здесь не так уж жутко, как мы думали. Сколько я себя помнила, всегда жила в ожидании весны, и никогда наступившая весна не была похожа на то, что я загадала. Но здесь все иначе.
Он снова поднял голову, отрываясь от бессмысленных цифр и аббревиатур:
– Ты не должна быть там.
– Это теперь место, которому я принадлежу.
– Ты принадлежишь мне, – сказал Аид без тени колебания. Шаг к креслу, другой.
Он ожидал, что она выдаст какую-нибудь колкую шуточку, но она только опустила взгляд.
– Тогда почему тебя здесь нет?
– Работаю над этим. – Ладно, следовало признать сразу: он проиграл эту битву, еще не надев доспехи. Аид быстро отшвырнул лист и коснулся правой рукой колен Персефоны, левой – подбородка[31].
– Ты можешь оттуда выбраться?
Она прижала обжигающие кончики пальцев к его бледному лицу.
– Я не уверена, что хочу этого. Ты мог бы сам прийти ко мне.
Она всегда умела удивлять. Аид кивнул, заранее дав себе слово, что примет любой ее ответ.
– Меня это мало волнует. Вытащу тебя силой. – Его жестокость была изнанкой тоски, нелепой потребностью обладать той, кто, казалось, противоречила его природе.
– Тут я могу дарить, обогащать. Возвращать миру красоту.
– Да, это точно не про меня.
Она рассмеялась:
– А ты мог бы ее уничтожать. Я не буду против.
– Ты точно в порядке?
– Конечно. Не пропаду. В конце концов, я дочь своей матери, – усмехнулась Персефона.
– Мне тут придется кое-что уладить. Но скоро я найду тебя, – сказал он, положив голову ей на колени. Сквозь тонкий шифон платья Аид почувствовал жар ее кожи, и это немного успокоило его отчаяние.
