Невозможно было противостоять всему, что творил Лазар в поселке. Все остались живы, и лишь это радовало. Но прежней жизни ни у кого уже не будет.
Цыгане приехали в поселок на следующий день, наблюдая, как пожарные тушат догорающие угли. Йон с трудом узнал то самое место, которое когда-то было самым веселым и счастливым. Здесь прошли его лучшие годы, а воспоминания теперь прятались в руинах черных углей.
На месте дома Анхеля уцелело лишь дерево, которое росло за домом. Все остальное Александр разрушил с особой жестокостью – на месте дома зияла воронка.
Они теперь не посидят на скамейке, не расставят столы, накрыв их белоснежной скатертью, не будет слышна музыка, и никто никогда здесь не увидит танцев. Все умерло.
– Я думаю, что не стоит говорить об этом бабушке Гюли, – вытер глаза Нико. Пахло горелым так, что глаза слезились. А может, это от эмоций.
– Весь день по новостям только и говорили о пожаре в цыганской деревне. Если кто-то из Нови-Пазара их увидит, то и бабушка узнает. – Михей нагнулся, чтобы подобрать цветную заколку, которая принадлежала не то Ясмин, не то Розе – а может, и Софии, и засунул ее в карман. Это единственное, что уцелело.
Друзья обернулись к месту, на котором когда-то стоял дом Милоша. Память рисовала забор и зеленую траву. Сейчас же здесь ничего не было.
Над поселком зависло густое облако гари, частично скрывая разрушения. Жизнь окончательно покинула это место.
– Возможно, пришло время уезжать? – спросил Нико у Йона, который все еще не обронил ни слова. – Здесь нас уже ничего не держит. Компьютеры могут работать в любой части страны и так же приносить доход. А казино… Оно станет следующим. «Цеппелин» даже открыть не успели.
– Но он стал прибежищем для наших семей, – напомнил Михей.
Как бы сложно ни было Йону, в эту минуту он должен был высказаться. Все ждали его слов, а он ничего не мог из себя выдавить – в горле стоял ком. Он будто похоронил тонну воспоминаний под грудой сгоревших обломков. Каждый волен решать свою судьбу сам, но он понимал, что его слово для многих станет решающим.
– Я остаюсь, – наконец заговорил он твердым голосом. – У меня есть Йована и «Обсидиан». Если вы покинете Нови-Сад, я не стану держать на вас обиду. У вас здесь не осталось ничего.
София легла на плечо Анхелю и слегка улыбнулась, чувствуя гармонию и покой.
За несколько дней они полностью убрались в доме и привели в порядок территорию вокруг. И хоть Анхель ничего не давал ей делать, она все равно взяла на себя часть самой легкой работы.
– Мы не чтили традиции в тот раз, давай это сделаем хотя бы сейчас, – напомнил ей Анхель, и София согласилась.
Она пойдет на все, только бы выносить этого малыша. Но сидеть без дела было сложно.
– Сейчас мы в других обстоятельствах. Мы во всем ограничены, и моя помощь в быту необходима.
– Ты думаешь, я не справлюсь? Сварить кашу я в состоянии.
Анхель продолжил рубить бревна, чтобы обновить забор, а она пришла в замешательство от его слов. Пусть думает что хочет, но без дела она сидеть не станет.
А потом она смотрела на мужа через окно их маленького, но уютного домика. Надо же, несколько лет тому назад она наблюдала эту же картину – в то время Анхель казался ей далеким и нереальным. Потом она смотрела на него из окна их дома в цыганской деревне. Всегда один и тот же вид, сводящий с ума: каждый мускул на теле этого мужчины создан, чтобы восхищаться.
– Прекрасная девушка, – с улыбкой произнес Анхель, заметив ее в окне. Он опустил топор и вытер лоб тыльной стороной руки. – Ты подсматриваешь?
А она хотела его и ничего не могла с собой поделать. С беременностью гормоны словно стали жить своей жизнью. Но нельзя! Нельзя! Однажды они уже нарушили закон о неприкосновенности, и, возможно, предки их за это и покарали. Пришлось отойти от окна и поискать себе какую-нибудь работу, чтобы отвлечься.
В доме, несмотря на его маленькие размеры, царили уют и тепло. Были свет и даже холодная проточная вода, потому что недалеко находилось озеро. К нему они ходили каждый вечер – это уже становилось традицией.
– Здесь очень спокойно, – прошептала девушка, сжимая руку мужа. Она глубоко вдыхала чистый горный воздух, который кружил голову. А может, голова кружилась совсем не от этого? И почему-то обратно домой Анхель нес ее на руках.
В комнате София прижалась к нему и, обнимая, прошептала:
– Надо решить, куда поставим кроватку. – Она пальцем указала на место рядом с мужем: – Пусть стоит около нашей кровати. Хочу слышать ребенка, даже когда он будет спать.
