Вчера вечером я кинул Ане заявку в друзья в соцсети, и она согласилась. Я был на седьмом небе от счастья. Теперь я мог смотреть все фотки на её аккаунте (она блокирует доступ незнакомцам), и, честно говоря, я очень счастлив из-за этого. Во-первых, я очередной раз насладился её красотой (уж с тобой я буду откровенен) и удостоверился, что у неё ещё не было парня, так как она никогда не фоткалась с кем-нибудь из парней, даже с Антоном, что приятно меня удивило.
Да. Я понимаю, что ревность — это мерзко. Но я не могу по-другому. Она моё сокровище, она моё предназначение, она моя богиня.
Я женюсь на ней, и у нас будет много детей. И никто мне не помешает, никто не может заменить ни её, ни меня. Так как никто кроме меня не любит её так сильно, как я. Я знаком с её мамой, отцом. Я уже представлял, как я буду знакомиться с ними в таком ключе.
Я… Я псих? Сука, если ты так считаешь, то просто скажи мне или… Нет… Просто закрой нахер эту книгу и никогда её больше не открывай. Ты же прямо сейчас думаешь: «У, походу шиза уже поехала у этого интроверта!» Если это так, то зачем ты читаешь дальше? Ты злорадствуешь мне, смеёшься? Может я для тебя теперь местный клоун, человек, который доказывает, что твоя жизнь не так уж плоха.
История Серёжи… Она же скучна, она убога, это просто клишированный кал, неужели ты думаешь как-то иначе? Я пытаюсь найти долю правды, пользы в этой писанине, ты понимаешь?
Доверься мне, читатель, соединись со мной воедино против социофобии. Серёжа — наш проводник, наш Моисей на этом пути. Он показывает нам дорогу, раздвинутую богом, и показывает, как по ней идти. Нам же сначала надо раздвинуть волны и делать тоже самое, никто не сделает это вместо нас.
Я верю Серёже, я верю в то, что он делает. Почему тебе не поверить мне?
Они шли вдоль переулков, озаряемые весенней влагой и мимолётным теплом.
По дороге они взяли по чебуреку в шаурмечной. Они говорили всю дорогу, лишь иногда смотря куда-то в сторону и покусывая чебурек.
— Слушай, я недавно ел чебуреки у парка за 135 рублей, там какая-та официальная сеть чебуреков. Ждал минут 7, в итоге выдали, и вот что скажу… Никакой разницы, вообще, этот даже пожирнее будет.
— Посмотрим, завтра он скажется на твоём желудке.
— Не, Ань, серьёзно. Я не понимаю предвзятого отношения к таким ларькам или прилавкам, ведь им, по идее, важны постоянные покупатели. В смысле, зачем готовить еду из плохого мяса, если в итоге люди просто не будут к тебе ходить, и твой бизнес загнётся. А вот разные сети магазинов — другое дело, ведь там такое изобилие товара, что любое происшествие будет списываться на изготовителя, а не на сам магазин, хотя по факту тут невелика разница.
— Ты слишком много думаешь о прилавках с шаурмой и чебуреками.
— Нет, просто я подумал: как же, наверно, обидно, когда кто-то проходит мимо твоих чебуреков за 65 рублей из нормального мяса и идёт в магазин рядом, покупая тоже самое и может даже хуже за 135 рублей. Причём покупатель искренне верит, что он сделал правильный выбор из-за цены, и если этот дорогой чебурек на вкус не очень, то дешёвые, наверняка, на вкус, как дерьмо.
— Ну и какой же из этого можно сделать вывод, Сократ?
— Судить надо не по обложке.
— Так это ещё в древности придумали, тоже мне новаторство.
Они уже приблизились к его подъезду.
