– Всегда, испокон веков, существовали средства, притупляющие страх и другие эмоции или, наоборот, усиливающие их. – Крапивницкий подобрался, будто собирался читать лекцию. – Они и сейчас есть. И природные, и синтетические. Седативы, наркотики, алкоголь, анестезия… Все, что может влиять на чувства и эмоции людей.
– И что же могло быть у жителей деревни Тоносе?
– О, много чего. Эндемиков везде хватает. Уверен, что большая часть до сих пор не найдена или найдена, но не изучена, – улыбнулся Крапивницкий. – Я не упоминал это в книге – не потому что не захотел, а потому что нельзя было. Редакторы не пропустили бы. В то время с этим было гораздо строже.
Он поднялся и прошел в другую часть кабинета. Начал копаться в шкафу и наконец извлек из его недр большую объемную тетрадь. Такие Маша не раз видела в детстве у родителей. Популярные в то время толстые тетради в крупную клетку. Крапивницкий вернулся на место и начал листать записи. Маша боялась выдохнуть, чтобы не спугнуть его.
– А! Вот. Это мой черновик. Так вот, вероятнее всего, жители Тоносе готовили отвар из кофуку. Это местный эндемик. Его листья обычно разминают и делают из кашицы компрессы на раны. Растение снимает боль и обеззараживает, но… Пить отвар из него – не самая лучшая идея. Кофуку может вызывать галлюцинации.
– Скажите, а у нас кофуку можно найти? Привозят же к нам редкие специи из других стран. – Маша шла ва-банк, но выбора не было.
Крапивницкий удивленно уставился на нее, затем поднял глаза к потолку, задумался, но через пару мгновений произнес:
– Думаю, стоит поискать в лавках, которые специализируются на восточной медицине. У этих чего только нет. А вам зачем?
– Мне? – Маша приложила руку к груди, изображая неподдельное удивление. – Да незачем. Просто чтобы было, что ответить. У меня ну о-о-очень строгий и специфичный куратор. Еще один вопрос, профессор. Можно?
– Да-да, конечно. У меня еще есть немного времени, – доброжелательно ответил он.
– Как вы думаете, акудзина можно убить не просто оружием, а каким-то необычным способом? Ну вот, например, как вампира осиновым колом?
– Хм, не знаю. Но возможно, акудзины не появлялись на Цусиме именно из-за плохого влияния на них кофуку.
– Странно, что Левин изобразил акудзина мертвым, – прошептала Маша. Думала, что в своих мыслях, а оказалось – вслух.
– Откуда вы знаете, что Прохор писал акудзина мертвым? – тут же нахмурился Крапивницкий, в мгновение сменив добродушие на подозрительность.
– Ну как же!.. – испугалась было Маша, но тут же нашлась: – По иллюстрациям видно, что все существа в книге изображены мертвыми.
– Хм… – Профессор поправил очки, встал и начал прохаживаться по кабинету, заложив руки за спину. – Вы очень наблюдательны, Мария. Он этого и хотел… Когда мы с коллегами его консультировали, я дал свое описание мертвого акудзина. Они подняли меня на смех! Представляете?! Я со злости и сказал, что у акудзина точно были рога. В рога они поверили, а в серую кожу в трещинах нет, но Прохор ее все равно изобразил. Для эффекта.
Он замолчал. Молчала и Маша, прокручивая в голове сказанное. Долго думала, стоит ли задать всплывший в голове вопрос, и наконец решилась:
– Профессор, а откуда вам известно про то, как выглядят мертвые акудзины?
Он замер на секунду, взглянул в окно, будто увидел в нем картины из далекого прошлого, и мягко улыбнулся собственным воспоминаниям.
– Моя бабушка была японкой. Не родная. Вторая жена моего деда. Но мы очень любили ее. Наверное, это ее народные сказки определили мой путь. Иногда мы собирались всей семьей, и она рассказывала нам, внукам, японские страшилки. Нет, это было не совсем народное творчество. Она была та еще фантазерка. – Он вздохнул, все глубже погружаясь в омут воспоминаний. – Именно бабушка Асуна рассказывала, что девочкой жила на острове Цусима. И как-то раз повстречала акудзина. Он не сильно испугал ее, хоть и горели его глаза страшным красным огнем. Она не успела испугаться, так как подоспел ее отец. Отец напугал акудзина. Он ничего не делал, просто яростно смотрел на существо, и акудзин стал будто слабеть, а потом упал на колени, и кожа его начала трескаться и сереть на глазах…
Крапивницкий остановился и печально уставился в окно. Можно было подумать, что на этом все, но Маше казалось, что он не договорил, и, когда молчание слишком затянулось, она все же вернула его в кабинет:
– Отец вашей бабушки убил акудзина?
– Да. Он его убил. Но и сам поплатился за это, – грустно усмехнулся профессор. – Бабушка Асуна говорила, что он изменился. Стал чураться людей, подолгу пропадал. А однажды она увидела, как они с матерью ссорятся, и в момент гнева глаза ее отца загорелись красным огнем. Мать закричала, и на шум сбежались соседи. Увидев, что их односельчанин превратился в акудзина, они его закололи, а тело сожгли. Бабушка сказала, что на костре он лежал с серой кожей. Что было дальше, она не помнит. Семья переехала и больше на Цусиму не возвращалась. – Профессор остановился и посмотрел на Машу, улыбнувшись. – Это просто страшная сказка, но очень впечатляющая! Не правда ли?
