— Вытащи из записи все, что можешь, — распоряжаюсь я. — Попробуй разобрать номер. Привлеки лучших спецов, хоть в Лондоне, хоть здесь. Понятно?
На металл в моем голосе Максвелл не обращает внимания, лишь нехотя кивает, а я набираю девчонку:
— Почти нашёл.
Кладу трубку и поворачиваюсь к Бекеру.
— Коди Пейдж имеет отношение к «Черным Лотосам»?
— Все, кто имел к ним отношение — мертвы, — отрезает дядя. — Кроме твоей девчонки. Смотри.
Он не стал просить помощи у спецов, а разобрался сам. Точнее, догадался, что машина вырулит на то самое шоссе и промотал запись на минуту вперед. За рулем — этот ублюдок. Хмурый, брови сведены, губы сжаты в тонкую линию. Но на него смотрю секунду, не больше, потому что уже в следующую взгляд прикован к Кэтрин.
Сидит на пассажирском кресле, откинув голову на спинку сиденья, и со стороны вполне может показаться, что просто дремлет. Я бы тоже купился, не будь полностью уверен, что в машину она села меньше, чем минуту назад.
— Я пробил номер, — тем временем сообщает Максвелл, но эта информация смысла уже не имеет. Потому что память у меня, черт бы ее побрал, идеальная. — Кушелль Стерн. Что-то тебе говорит?
Какого. Хрена?
Делаю снимок, отсылаю Флетчер и только теперь позволяю себе заорать:
— Ты облажался, Бекер!
— Договоренность была только на «Черный Лотос», — огрызается дядя. — Эти двоя к ним отношения не имеют.
— Откуда уверенность?! У ее матери, Кушелль, тоже эта дрянь в крови!
Он открывает рот для ответа, но тут звонит телефон.
— Найдете ее, да?!
Ничего не говорю и просто кладу трубку.
— Отправляй своих людей по адресу, — сую телефон Максвеллу под нос, там копия того неполного досье, но адреса там были. — И если с Фостер хоть что-то случится…
— Не угрожай мне, Рон, — предупреждает он, и в ответ я только стискиваю зубы. Сейчас не время ругаться. Сейчас нужно как можно быстрее найти Кэт.
Кэтрин Фостер.
В себя прихожу от тупой боли в затылке. Разлепляю тяжелые веки, утыкаюсь взглядом в собственные колени и понимаю, что сижу на стуле. Руки заведены за спину и крепко связаны, лодыжки примотаны к ножкам.
Вот же гадство.
— Очнулась, — раздается знакомый голос. С трудом поднимаю голову и натыкаюсь на бледное лицо. Мама.
— Почему? — звук, вырвавшийся из горла, больше похож на воронье карканье. Отвечает за нее другой, тот, которого — я была уверена — больше никогда встретить не доведется.
— А сама как думаешь? — очередной идиот в моей жизни ставит напротив меня точно такой же стул, разворачивает спинкой вперед, усаживается на него верхом и издевательски интересуется:
— Молока?
Стискиваю зубы.
— Что вам надо? Повторяю для особо остроумных, выключай свой пафос — не в кино.
— От тебя, маленькая дрянь, нужны ответы, — сухо бросает. — Точнее, только один. Имя того ублюдка, что до единого вырезал всех «Черных Лотосов».
Услышанное заставляет сердце биться в два раза быстрее. Значит, ничего не закончилось.
— А, — не заинтересованно тяну я. — Так мы здесь надолго…
— Что? — подаёт голос мать, но плевать. Вау, я всегда такой поэт? Ай, к черту, главное не выдать Рони, на остальное не важно.
Аарон…
Только бы они не добрались до него. Еще утром я надеялась, что он не успел уехать. Теперь же отчаянно мечтаю об обратном. Ну что? Тряхнём стариной? Включаем режим актрисы:
— Какие еще «Черные Лотосы»? — старательно прикидываюсь идиоткой. От тяжелой оплеухи голова по инерции уходит влево, а щека начинает гореть огнем.
— Не изображай дуру, — цедит сквозь зубы Коди. — Ни за что не поверю, что Аарон тебя только имел и ничего не рассказывал.
Да вы даже в курсе моей личной жизни! Да в прям настоящие родственники!
— Мы больше не вместе, — зло выдавливаю я, вместе с тем пытаясь оглядываться. Судя по отсутствию окон, мы в подвале. Да и трубы, проходящие вдоль стен, говорят о том же. Под потолком — единственная лампочка. Холодно, сыро. Ох… Дежавю…
— Плевать на твою личную жизнь! — выходит из себя маман. — С кем Деймон договорился, чтобы уничтожить шайку Кевина?
— Кого? — а вот теперь я удивляюсь совершенно искренне. Этого индивида я ещё не знаю.
— Главу «Черных Лотосов», — Пейдж окидывает меня тяжелым взглядом. Лихорадочно соображаю, как сделать так, чтобы сказать этим двоим хоть что-то и при этом не выдать Монтгомери. Не знаю почему, но мне почти не страшно. Наверное, потому, что к стулу сейчас привязана я, а не Рони.
— Объясни, что за семейный утренник? — вместо ответа спрашиваю я и получаю еще одну оплеуху. Знаете, только сейчас понимаю наше сходство с этим индюком, внешне естественно, мозгами, даже куриными, отец его не наградил. Хотя, я все равно самый красивый цветочек, а он…Максимум — вялая гвоздика.
— Хватит ее бить, — морщится Кушелль. — Видишь, она больше не восстанавливается.
Чего? А должна? Это у кого допрос? Чёт, я больше информации узнаю.
Мать тем временем занимает место индюка и хитро прищуривается:
— Хочешь знать?
