Рассказываю все, а потом просто лежу, уткнувшись в подушку. Каким-то краем сознания понимаю, что в комнате темнеет, иногда раздаются шаги Флетчер, кажется, меня укрывают пледом… Мне наплевать. Потому что сегодня моя жизнь закончилась.
Аарон Деймон.
Мы пьем долго — не говоря ни слова, просто опрокидываем стакан за стаканом. Как когда-то на поминках по павшим товарищам. Хотя почему — как? Сегодня мы хороним мою паршивую жизнь.
Монтгомери все еще мрачен, Иветта все еще всхлипывает. А я цежу терпкий виски, очень сильно стараясь напиться в хлам.
Как ты там, Кэт? Все еще плачешь? Или заснула? Как сильно меня сейчас ненавидишь?
Кажется, меня вырубает прямо на диване. Не знаю, сколько времени провожу в отключке, но, когда открываю глаза — вокруг все те же. Думают, что до сих пор сплю и тихо переговариваются:
— Эта ужасная девушка! Из-за неё все проблемы, — цедит Монтгомери, и за эти слова хочется врезать ему по морде.
— Девчонка была классной, — пьяно возражает Делаж. — Кто знал, что так сложится.
Они какое-то время молчат, а затем рыжая едва слышно произносит:
— Я такая дура, Патрик.
— О чем ты?
— Ради человека, который ему небезразличен, Ар отказался от всего. Почему, твою мать, я не могу сделать то же самое?
Патрик коротко, потрясенно выдыхает, а она продолжает:
— Мы с тобой все просрали. Какого хрена?
— Эй, — кажется, он ее обнимает. — Ну что с тобой?
— Сам не видишь? — она снова всхлипывает. — Давай плюнем на все и попробуем еще раз, а?
Крепко зажмуриваюсь и очень стараюсь провалиться в бессознательное прямо сейчас. Если у этих двоих хоть что-то наладится, значит, моя паршивая жизнь и мое решение не такие уж и бесполезные.
Кэтрин Фостер.
— Пойдешь встречать Одриану?
— Нет.
— Кэтрин, — Флетчер присаживается на корточки около дивана. — Хотя бы поешь.
— Не хочу.
— Тогда печенье с чаем?
— К черту.
— Если лежать и смотреть в потолок — ничего не изменится.
— Плевать.
Алекс вздыхает, но ничего не говорит. И за это молчание я ей благодарна. Как и за то, что она продремала на соседнем кресле всю ночь, в течение которой я так и не сомкнула глаз.
— Я в школу, — в конце концов произносит Флетчер.
На это я ничего не отвечаю.
Хочу кофе…
Аарон Деймон.
Не смотря на бессонную ночь, с утра пришлось отправиться в «Рокивью». Оформить увольнение, забрать кое-какие вещи, передать дела по пациентам. Захожу в кабинет, и сердце тут же простреливает уколом боли — в самом углу дивана валяется упаковка из под печенья, которые Кэт жевала, пока чинила ноутбук.
Вспоминаю, как целовал, прижав перепачканные ладони к кожаной обивке.
Кэтрин…
Почему нельзя сдохнуть прямо сейчас? А потом в дверь стучат — нагло, почти вызывающе.
— Открыто.
Флетчер почти влетает в кабинет и замирает, уставившись на меня огромными зелеными глазищами:
— Почему?
Сказать, что я удивлен — это не сказать ничего. Я ошарашен. Не ожидал, что милашка прилетит сюда в праведном желании набить морду за лучшую подругу. Впрочем, я заслужил.
— Фостер тебе не объяснила?
— Объяснила. И я вам не верю.
Холодею внезапно, но никак это не показываю.
— С чего бы?
Девчонка пожимает плечами:
— Это же очевидно. Бывшие не звонят с просьбой поддержать второго.
— У меня нет времени слушать твои умозаключения, так что проваливай.
— Вы врете! — почти кричит она. — Я видела и слышала, что с вами творилось, когда уроды стреляли в Кэт! Такое невозможно сыграть!
— Возможно все, Миссис Хардмон.
— Нет!
Она смотрит так отчаянно, что я понимаю — не отстанет. Упорства ей не занимать также, как и Кэтрин. И вдруг понимаю еще одно — девчонка не дура. И рано или поздно докопается до того, что история с продолжением исследования гена лотосов — просто выдумка. Но вот чего я не понимаю, так это того, почему, кивнув на стул, усаживаюсь напротив и начинаю рассказывать.
Может быть, потому что уверен — Флетчер все поймет и совершенно точно не станет трепаться. Хотя бы для того, чтобы защитить Кэт. Когда заканчиваю, в зеленых глазищах стоят слезы. Но успокаивать ее я не собираюсь, поэтому просто спрашиваю:
— Как она? — Александра отворачивается, украдкой смахивая влагу.
— Лежит на диване. Не ест. Не спит. Не разговаривает.
Пальцы сами сжимаются в кулаки.
— Не спускай с нее глаз.
— Конечно, — она снова вытирает слезы. — И не бойтесь, от меня она не узнает.
Долго смотрю на закрывшуюся дверь, прежде чем нахожу в себе силы начать делать хоть что-нибудь.
Кэтрин Фостер.
Мысли в голове появляются только на третий день. До этого — только выкручивающая внутренности непроглядная чернота. Не знаю, что Алекс рассказала Одри.
Но она тоже не задавала вопросов, просто сидела у постели, иногда стискивая мои ледяные пальцы. Пару раз мелькнула даже физиономия Хардмона.
Не помню, когда все изменилось. Наверное, когда снова ревела, вцепившись в подушку и вдруг вспомнила крепкое объятие Рони — сразу после того, как выяснилось, что он был со мной из-за проекта.
Не просто крепкое — отчаянное.
Только теперь понимаю, что оно было прощальным. Тогда откуда в нем — столько боли?
