Им. Генеральной Линии полностью

Мальчик. Сам доедай, у ней в середке вареньев нету: это сплошная коллективизация, нам радости мало!

Активист (зло мальчику) А ну геть от седава! (продолжает речь).

Так вот, теперь он, крестьянин, может производить хлеб, не покупая землю. Следовательно, сотни миллионов рублей, которые расходовали крестьяне на покупку земли, остаются теперь в кармане у крестьян. Вникаете, граждане? Про ваши карманы говорю…

(Молчание).

Ну что же! Иль вы так и будете стоять между капитализмом и коммунизмом: ведь уж пора тронуться – у нас в районе четырнадцатый пленум идет!

Ближний середняк. А к чему же те бревна-то ладят, товарищ активист?

Активист. А это для ликвидации классов организуется плот, чтоб кулацкий сектор ехал по речке в море и далее…

Активист что-то метит двухцветным карандашом в ведомости: то сипим, то красным цветом. Мужики принялись складывать бревна одно к другому вплоть.

Ближний середняк. Товарищ актив, а товарищ!.. – Дозволь нам горе горевать в остатнюю ночь, а уж тогда мы век с тобой будем радоваться!

Активист (кратко подумав). Ночь – это долго. Кругом нас темпы по округу идут, горюйте, пока плот не готов.

Ближний середняк. Ну хоть до плота, и то радость.

Мужик заплакал и за ним враз взвыли бабы во все задушевные свои голоса так, что мужики перестали рубить дерево топорами.

Активист. Плачьте, бабы, голосите! Это солнце новой жизни взошло и свет режет ваши темные глаза!

Ближний середняк. Отвернись ты от нас на краткое время. Дай нам тебя не видеть.

Активист (подходит ближе к залу, набрасывая текст в блокнотике). Настоящим рапортую о точном исполнении мероприятия по сплошной коллективизации и о ликвидации посредством сплава на плоту кулака как класса.

Прошу новую боевую компанию, чтоб местный актив работал бесперебойно и четко чертил дорогую генеральную линию вперед.

Валит густой снег.

Пожилой бедняк. Товарищ актив, там снег пошел и холод дует.

Активист. Пускай идет, нам-то что?

Пожилой бедняк. Нам – ничего, нам хоть что ни случись – мы управимся!

Активист (к народу). Готовы, что ль?

Вощев. Подожди. Пусть они попрощаются до будущей жизни.

Все обнимаются, целуются, прощаются

Выкрики из толпы:

– Дай нам еще одно мгновенье времени!

– Прощай, Егор Семеныч!

– Не в чем, Никанор Петрович: ты меня тоже прости.

– Прощай, тетка Дарья, не обижайся, что я твою ригу сжег.

– Бог простит, Алеша, теперь рига все одно не моя.

– Ну, давай, Степан, побратаемся.

– Прощай, Егор, жили мы люто, а кончаемся – по совести.

После целованья люди кланяются в землю

Активист. Ну все, будя. Давай, трогай, раз-два, взяли!

Кулаки, согнувшись, двигают плот на речную долину

Панорама: плот «систематически» уплывает по снежной текущей реке, вечерний ветер шевелит темную, мертвую воду, льющуюся среди охладелых угодий в отдаленную пропасть…

Кулачество глядит с плота на берег; кулацкий речной эшелон заходит на повороте за береговой кустарник и начинается теряться

Прощальные крики:

– Эй, паразиты, прощай!

– Про-щай-ай!

Репродуктор «Нас утро встречает прохладой …».

Все начинают радостно топтаться на месте. Елисей ударяется в пляс, не сгибаясь, как стержень – один среди стоячих, четко работая костями и туловищем. Постепенно оживляются все, слышится смех. Снежный ветер утих, полная луна. Весь народ товарищески самозабвенно торжествует

Забвенный мужик (в радости, хлопает себя по пузу, щекам и по рту). Эх ты, эсесерша наша мать! Охаживай, ребята, наше царство-государство: она незамужняя!

Гость. Она девка иль вдова?

Забвенный мужик. Девка! Аль не видишь, как мудрит?!

Гость. Пускай ей помудрится! Пускай посдобничает! А потом мы из нее сделаем смирную бабу: добро будет!

Настя сходит с рук Вощева и пускается в пляс

Гость. Ой, какая маленькая, да славненькая! Пойдем со мной, я тебя пряниками угощу!