Настя. А кушать! Сидят все какие-то, а мне есть нечего!!
Жачев (предлагает фруктовой пастилы). Ешь, бедная! Из тебя еще неизвестно что будет, а из нас – уже известно.
Жачев (к залу). Немало еще в нашей местности прячется эгоистов и ехидн будущего света. Но ничего, пока эта девочка подрастет, я убью всю эту массу сплошных врагов социализма, чтоб остались жить лишь пролетарское младенчество и чистое сиротство.
Сафронов. Ты кто ж такая будешь, девочка? Чем у тебя папаша-мамаша занимались?
Настя. Я никто.
Сафронов. Отчего же ты никто? Какой-нибудь принцип женского рода угодил тебе, что ты родилась при советской власти?
Настя. А я сама не хотела рожаться, я боялась – мать буржуйкой будет.
Сафронов. Так как же ты организовалась?
Настя. А я знаю, кто главный.
Сафронов. Кто же?
Настя. Главный – Ленин, а второй – Буденный. Когда их не было, а жили одни буржуи, то я и не рожалась, потому что не хотела. А как стал Ленин, так и я стала!
Сафронов. Ну, девка. Сознательная женщина – твоя мать! И глубока наша советская власть, раз даже дети, не помня матери, уже чуют товарища Ленина!
Чиклин. Эй, Настена, принимай обнову: здесь устроим тебе постель, а это для игрушек и разных разностей – будешь иметь свой собственный красный уголок!
Активист. Товарищи! Перед нами лежит без сознанья фактический житель социализма. Из радио и прочего культурного материала мы слышим лишь линию, а щупать нечего. А тут покоится вещество создания и целевая установка партии – маленький человек, предназначенный состоять всемирным элементом!
Ради того нам необходимо как можно внезапней закончить котлован, чтобы скорей произошел дом и детский персонал огражден был от ветра и простуды каменной стеной!
Даешь встречное обязательство! С завтрева начинаем рыть землю на час раньше, дабы приблизить срок бутовой кладки и остального зодчества!
Жачев. Как урод я только приветствую ваше мнение, а помочь не могу. Вам ведь так и так все равно погибать – у вас же в сердце не лежит ничто, лучше любите что-нибудь маленькое живое и отравливайте себя трудом. Существуйте пока что!
Чиклин. Вот к тебе, Прушевский. Он просит отдать гробы ихней деревне.
Инженер Прушевский. Какие гробы?
Елисей (горячим, шерстяным голосом). Гробы! Гробы тесовые мы в пещеру сложили впрок, а вы копаете всю балку. Отдайте гробы!
Чиклин. На прошлой неделе близ северного пикета на самом деле было отрыто сто пустых гробов; два из них я забрал для девочки – один в кровать переделали, а другой для всякого детского хозяйства.
Инженер Прушевский. Отдайте мужику остальные гробы.
Елисей. Все отдавай. Нам не хватает мертвого инвентаря, народ свое имущество ждет. Мы те гробы по самообложению заготовили, не отымай нажитого!
Чиклин. Нет. Два гроба ты оставь нашему ребенку, они для вас все равно маломерные.
Елисей. Нельзя! Куда ж мы своих ребят класть будем! Мы по росту готовили гробы: на них метины есть – кому куда влезать. У нас каждый и живет оттого, что гроб свой имеет: он нам теперь цельное хозяйство! Мы те гробы облеживали, как в пещеру зарыть.
Мужик с желтыми глазами. Елисей, я их тесемками в один обоз связал, пойдем волоком тащить, пока сушь стоит!
Настя (держится за Вощева). Дядя, это буржуи были?
Вощев. Нет, дочка. Они живут в соломенных избушках, сеют хлеб и едят с нами пополам.
Настя. А зачем им тогда гробы? Умирать должны одни буржуи, а бедные нет!
Сафронов (с досадой). Ты права, дочка, на все сто процентов. Два кулака от нас сейчас удалились.
Настя. Убей их пойди!
Сафронов. Не разрешается, дочка: две личности – это не класс…
Настя. Это один, да еще один.
Сафронов (сожалея). А в целости их было мало. Мы же, согласно пленума, обязаны их ликвидировать не меньше как класс, чтобы весь пролетариат и батрачье сословие осиротели от врагов!
Настя. А с кем останетесь?
