Грейс взглянул на Клио, которая ответила на его взгляд молчаливым вопросом: «Чего?» Их поражали не по возрасту серьезные фразы, которые Бруно использовал, и мнения, которые он регулярно высказывал. Перенял ли он их от Сэнди – бывшей жены Грейса, с которой они разошлись, – в первые десять лет своей жизни, или просто такими были нынче все дети его возраста, Грейс не знал.
Поднимаясь по лестнице, он вспомнил, что прошлой осенью произошло на родительском собрании в школе Бруно. Вспомнил слова озадаченного директора. Тот сказал, что, когда Бруно спросили, кем он хочет стать, когда вырастет, тот ответил: «Либо химиком, либо диктатором».
Они догадывались, сколь эпизодический характер носило воспитание Бруно: мальчиком занималась его эксцентричная мать, пока не покончила жизнь самоубийством. После этого Бруно переехал к ним в Англию.
Они с Клио надеялись, что, пожив в любящей семье, в нормальной обстановке, Бруно со временем изменится. Но пока ничто не предвещало перемен. Пожалуй, не помогло и то, что последние полгода Рой практически отсутствовал, так что теперь, вернувшись в Суссекс, он решил проводить больше времени с сыном.
Им помогал детский психолог-криминалист Орландо Трухильо, который давал советы, как вести себя с Бруно. Трухильо предостерег их от чрезмерного вмешательства на данном этапе и предложил пока просто наблюдать за Бруно, стараясь привить ему новые ценности. Они, его родители, делали все, что могли, но, господи, как же это было тяжко. И вдобавок ко всем трудностям завтра в Королевском суде Льюиса начнется важный судебный процесс; еще он руководит расследованием убийства, также надо подготовиться к выставлению своей кандидатуры на звание главного суперинтенданта полиции, – в общем, времени на все в обрез.
Он уже собирался принять душ, как вдруг зазвонил рабочий телефон. Сегодня он был не на дежурстве, но взглянул на экран и увидел, что звонит Гленн Брэнсон.
– Привет, – ответил Рой. – Что случилось?
– Не уверен, что тебе это понравится, босс. На твоего славного приятеля Эдварда Криспа напали в тюрьме Льюиса. Один из заключенных ударил его шариковой ручкой в глаз, так как ему, по-видимому, не нравится, когда мужчины обижают женщин.
– Обалдеть! И как ручка, сломалась?
– Босс, я не спрашивал!
– Насколько сильно он ранен?
– Его отправили под конвоем в офтальмологию в Мурфилдс в Лондоне. Тюремный врач считает, что он может навсегда ослепнуть на один глаз. Так что, похоже, суд завтра все-таки не начнется.
– Сколько с ним сотрудников полиции?
– Не знаю, босс.
– Убедись, что его тщательно охраняют, – может, это очередная хитрость, чтобы сбежать.
– Вряд ли. Судя по тому, что я слышал, ручка все еще торчит у него из глаза.
– Жаль, что тот подонок поглубже ее не воткнул, прямо в мозги извращенцу, кучу времени бы нам сэкономил на процессе, – пробурчал Грейс.
– Что-то ты прям мрачный.
– Нет, просто реально на вещи смотрю. Однажды и ты таким станешь, если будешь иметь дело с такими же сволочами, что и я. Держи меня в курсе. Хочешь, пошлю ему записку с пожеланием скорейшего выздоровления?
– Как мило с твоей стороны, он наверняка оценит.
– Если сможет прочитать.
Мэг сидела на деревянной скамье присяжных в первом ряду; глаза слипались после двух бессонных ночей. Перед присяжными лежали папки с документами, из которых торчали цветные закладки с пометками. По одной папке на двоих.
Она посмотрела на заполненные места для зрителей, откуда несколько человек, казалось, пристально наблюдали за ней и ее коллегами; затем – на обвиняемого, сидевшего в застекленной кабинке на скамье подсудимых, с охранником позади. И вдруг Гриди посмотрел прямо в ее сторону. Ей показалось или он действительно хотел привлечь ее внимание?
Она вздрогнула. Неужели приспешники уже все ему доложили? «Присяжная под номером три, она ваш друг, она – залог того, что вы выйдете на волю?»
Мэг быстро отвела взгляд и сосредоточилась на юристах, сидевших в два ряда (некоторые – в париках и мантиях), попыталась угадать, кто из них представляет обвинение, а кто защиту. Несколько человек расположились в ложе для прессы в дальнем конце зала. Судья уже прибыл; она видела спинку его блестящего синего кресла и стержень черного микрофона на столе, рядом с ноутбуком, видеомонитором и конференц-телефоном. Высоко на стене за креслом судьи висел королевский герб, словно напоминая о величии этого места.
Ее мутило. Страшно было находиться здесь; быть не просто зрителем, а настоящим участником процесса. И не простым участником. Втайне ото всех влиять на происходящее. Дергать за ниточки. Препятствовать осуществлению правосудия, если, конечно, у нее хватит на это сил, смелости и способностей. Все казалось до ужаса реальным и очень внушительным. Могущественным. Королевский суд. Уголовный процесс под председательством старшего судьи. Разве что-то может быть серьезнее?
В зале царила атмосфера ожидания, все предвкушали, когда перед ними развернется драма. Но здесь не поднимали занавес, не приглушали свет перед началом фильма.
