- Ну? И какой же ты вывод сделал, глядя на эти сюсюканья? Наверняка, что-то архиважное и ценное для науки. Где уж мне постичь все эти тонкости, - мисс Синистер скорбно покачала головой, прижав кончики наманикюренных, унизанных кольцами пальцев к щекам. Пальцы ученого, но с вишнево-красным, как запекшаяся кровь, лаком на ногтях и солнечно лучащимся золотом - они больше подходили какой-нибудь певичке из дешевого варьете. Несмотря на весь свой лоск и манерность, Клодин выглядела дешево, а Натаниэлю Эссексу претила эта вульгарная грошовость. Мисс Синистер была одним сплошным капризным разочарованием, но еще тлела надежда, что в скором времени хоть малая толика ее потенциала, заложенного на генетическом уровне, раскроется, но нет, кроме манерных ужимок и зубоскальства от Клодин мало чего можно было добиться.
- Пока я сделал только один вывод - ты абсолютно безнадежна.
- Ну, будет тебе, папочка, не обижайся, - руки Клодин крепко, точно лианы, обвили шею Эссекса, прохладная щека прижалась к его виску, а волосы щекотнули шею ученого и змеями заползли за воротник. Запах ее духов, резкий и навязчивый аромат лаванды, сандала и меда, раздражая, забивался в нос, и мужчина слегка повернул голову, отворачиваясь. Мисс Синистер обиженно фыркнула ему в ухо. - Не дуйся. Как только затеешь что-нибудь интересное, я буду полностью в твоем распоряжении.
- Позволю себе напомнить, что ты и так в моем распоряжении, - Натаниэль сбросил руки дочери с шеи и поднялся. На мониторе застыло изображение спящей на боку Арклайт, обнимающей подушку. - Но сейчас я в тебе не нуждаюсь. Оставь меня.
- Как? Даже не попросишь меня заварить для тебя чая? - проказливо осведомилась девушка.
- Я попрошу тебя замолчать и закрыть дверь с той стороны, - повелительно бросил мистер Синистер. Каблуки Клодин с разъяренным стуком отмерили шаги до двери, резко распахнувшейся и пославшей поток воздуха, всколыхнувшей плащ ученого. Бумаги на столе заволновались, зашуршав палыми листьями, изображение на экране дрогнуло, когда мисс Синистер намеренно громко захлопнула дверь, и Арклайт, словно услышав, беспокойно заворочалась, страдальчески морщась, принялась устраиваться поудобнее. Подушки расползались под ее спиной, Филиппа никак не могла подняться, - очевидно, из-за болей в пояснице, - и через секунду в кадре появился Роберт. Это хорошо. У Натаниэля не всегда представлялась возможность наблюдать за будущей матерью, а под присмотром Призма ей точно ничего не грозит. Анализы не выявили никаких нарушений, и ученый был настроен весьма радужно. Далеко не у всех организм так стойко переносит гормональную перестройку.
Однако к итогу шестого месяца самочувствие Арклайт начало стремительно ухудшаться. Живот рос, как тесто на дрожжах, и девушка едва могла ходить; смуглая кожа пожелтела и одрябла, а легкая сонливость практически переросла в нарколепсию - Филиппа спала восемнадцать часов в сутки, уставала даже после обычного приема пищи, а ела она плохо и мало: тошнота почти не проходила, иные продукты ее желудок просто отказывался принимать, и мистер Синистер встревожился. В его планы не входило выбирать кого-то одного, Арклайт могла послужить ему в будущем, а ребенок был слишком любопытным экземпляром, чтобы опустить его гибель еще до его же рождения, так что в виду резкого осложнения состояния Филиппы, Эссекс принял решение о госпитализации. Роберт не возражал - он был расстроен и напуган, винил во всем себя, и переживания начали подтачивать и его здоровье. Призм осунулся и похудел, изжелта-белая кожа сравнялась цветом с прокисшим молоком, лопалась, ранки мокли и не заживали: сукровица застывала коркой и твердела, врастая в тело, и под мутно-желтой коростой алела нагая плоть. Струпья разрастались подобно грибку и, к счастью, поразили только кожу, внутренние органы Призма пока были чистыми, однако мутант не был застрахован от рецидива. Какое все-таки проблемное семейство, даже их ребенок, будучи в утробе, а уже так докучает. Мистер Эссекс таил усмешку, споласкивая руки, пока Брейнчайд и Призм готовили Арклайт к осмотру. Девушка дремала, двигалась вяло и грузно, и щуплый Брейнчайлд не мог справиться с ней в одиночку. Живот, тугой и тяжелый, поблескивал тонким слоем эхогеля; столь внушительный объем внушал Синистеру опасения, хотя причина могла быть всего лишь в большом количестве околоплодной жидкости. Арклайт глухо застонала, страдальчески морщась; по ее животу прошла судорога. Брейнчайлд пакостно захихикал, перетягивая жгутом руку девушки.
- Какой непоседа докучает матушке, - сухая ладошка, похожая на лапку обезьяны, похлопала Филиппу по наряженному боку, - так мал, а уже свиреп… будет сильным воином, верно, хозяин? - Брейнчайлд подобострастно улыбнулся Натаниэлю, оскалив крупные желтоватые зубы. Ученый усмехнулся уголком рта и обернул руки мягким полотенцем.
