Герой Советского Союза генерал-лейтенант И. П. Рослый командовал 9-м стрелковым корпусом. Штурмовые отряды и группы 301-й и 248-й стрелковых дивизий, полуокружив рейхсканцелярию, 30 апреля вплотную подошли к ней. 1 мая вечером военный прокурор 301-й стрелковой дивизии подполковник юстиции М. М. Болгов провел меня на командный пункт. Он размещался в здании почтамта на Вильгельмштрассе. Когда мы зашли, полковник В. С. Антонов, привалившись спиной к стене, говорил по телефону. Бросив на нас усталый взгляд, он показал рукой на большие кресла, а когда закончил разговор, поздравил нас с праздником и с горечью сказал:
— Огрызаются, как бешеные. Сколько сил ушло только на штурм здания ведомства Геринга. Настоящая крепость... даже цепями приковали пулеметчиков — мол, попробуй, отступи! И дерутся ведь гады ожесточенно... Неужели до них не доходит, что не сегодня, так завтра всем им крышка?!
— А как рейхсканцелярия? — спросил я.
В. С. Антонов рассказал, что ее со вчерашнего вечера штурмуют батальоны майоров Ф. К. Шаповалова, М. В. Давыдова и Н. Е. Михайлова из 1050-го и 1052-го полков дивизии.
— Очень туго продвигаются, буквально прогрызают каждый метр, ведь засели там самые что ни на есть сливки фашистской банды...
— А пройти туда можно?
— Лучше не надо, больше того, я запрещаю. Для чего вам соваться в такое пекло? Польза от этого какая? Не хватало, чтобы к концу войны в моей дивизии ухлопало прокурора армии... Не проситесь — не пущу...
Я понял, что убеждать Антонова бесполезно, и сказал ему:
— Боков сообщил, что к вам уже стучались парламентеры. Расскажите об этом.
— Было такое... Обращались ко мне... Я принял. Правда, не один, а с комкором Рослым. Только несерьезно это все — байки разводят, думают выиграть время.
Мне очень хотелось вытащить из планшетки блокнот и начать записывать. Но я ведь прокурор, а не журналист, и что может подумать и как может понять эти записи собеседник? Допрос? Протокол? Потом, много лет спустя, сколько раз я журил себя, что надеялся на память и безоговорочно следовал правилу: никаких дневников, никаких записей, ничего и никогда не иметь при себе... Горько сознавать, сколько утрачено в памяти неповторимых деталей, эпизодов, целиком событий.
Антонов рассказал, что во второй половине дня 30 апреля ему позвонил командир полка подполковник И. И. Гумеров и доложил, что на его участке появились фашистские парламентеры.
— Я сразу же позвонил командиру корпуса Рослому, но тот был в войсках. Тогда я попытался связаться с Берзариным, но и его не оказалось... Я и мой заместитель Михаил Иванович Сафонов пошли в полк к Гумерову. Парламентеров было четверо: от Геббельса, вроде бы его референт, и от командующего гарнизоном{11}. Никакого делового разговора не состоялось. У меня создалось впечатление, что они просто хотели затянуть боевые действия. Берзарин, когда ему об этом доложили, приказал отправить немцев восвояси и вести бои.
По рассказу В. С. Антонова парламентеры держали себя в общем-то нагловато, особенно один из фашистских подполковников. Когда им довольно твердо сказали, что о перемирии не может быть и речи, что Красная Армия может принять только безоговорочную капитуляцию Берлина, этот подполковник был взволнован больше других парламентеров. Нервничая, он вытащил из кармана портсигар и стал всех угощать. Антонов заметил, что портсигар с выгравированным Георгиевским крестом — это одна из наград в русской армии.
— А портсигар-то у вас русский!
Офицер растерялся, а потом пояснил, что портсигар попал в Германию еще в первую мировую войну.
Антонов съязвил:
— Значит, немецкая армия грабила не только в этой войне, но и раньше?
...Много лет спустя все это, только с некоторыми подробностями, я услышал в Севастополе, когда перед матросами выступал бывший командир 2-го батальона 1050-го стрелкового полка майор Ф. К. Шаповалов.
...Возвращался я с проводником через те же проломы и лазы. Прокурор дивизии остался в штабе. Улицы сотрясались от ударов артиллерии. Я никак не мог разобраться, кто и где наступает. Стоял невообразимый грохот, то и дело появлялись наши танки, круша стены домов, производили несколько залпов и тут же исчезали.
Только вечером я добрался до прокуратуры. Товарищи, не ужиная, ожидали моего возвращения. На хорошо сервированном столе стояло вино... Давно не видел я таких закусок и такого стола. Юристы поздравили меня с днем рождения, а потом я объявил, что на рассвете следственной группой в составе Я. Е. Гурвича, В. Ф. Иванова, Н. С. Варлыгина, В. С. Шафира и А. П. Никиенко направляемся в дивизию В. С. Антонова — возможно, удастся с его частями ворваться в рейхсканцелярию. Я. Е. Гурвичу поручил связаться с оперативным отделом штаба и уточнить обстановку.
