Павленко повернулся ко мне, чтобы ответить, и в эту секунду небо озарилось сотнями разноцветных ракет. Мы не сразу сообразили, что это и есть начало. Многотысячный орудийный залп потряс и разорвал ночную тишину. Зловеще свистя и воя, летели в сторону противника снаряды. Мы укрылись в блиндаже и припали к амбразурам. Огонь бушевал вдоль всей линии фашистской обороны. Первое время, по-видимому ошёломленные нашим ударом, гитлеровцы молчали. Но вот где-то далеко раздался глухой ответный залп, и над головой прошёлестел вражеский снаряд, затем второй, третий, и теперь море огня бушевало уже на нашей стороне. На одну секунду показалось, что артиллерия противника сильнее нашей, что она плотным огнем накрыла весь плацдарм. Но вот дружно взвизгнули наши «катюши». И сразу же тысячи молний пронзили небо — и словно гром зарокотал у окопов противника.
Взглянул на часы. Пять минут шестого. Прошло всего пять минут. Немецкая артиллерия замолчала, словно ее придавили, и только где-то далеко, у самого Кюстрина, рвались тяжелые вражеские снаряды, посланные, видимо, из глубокого тыла.
— Что это?! — вскрикнул Павленко, показывая в сторону противника.
Передний край немецкой обороны озарился ослепительно ярким светом. На стороне противника четко вырисовывалась каждая былинка, каждый завиток проволочного заграждения.
Только потом я узнал о военной хитрости, примененной штабом маршала Г. К. Жукова. 143 прожектора выставила фронтовая прожекторная рота и 5-й корпус ПВО. Некоторые осветители стояли буквально под носом у противника и свои ослепительные лучи посылали на глубину до пяти километров. Захваченные в плен немецкие солдаты и офицеры с ужасом рассказывали нам, как на них подействовал свет. Их не столько поразило ослепление, сколько неожиданность, загадочность нашей затеи. Пленный командир взвода вермахта потом показал:
— Дело не в ослеплении. Я, например, был ошарашен... Я был уверен, что русские применили таинственные лучи, сжигающие живую силу, технику, укрепления. Когда солдаты моего взвода бросились из окопов, я в страхе устремился за ними.
...С тяжелыми боями советские войска продвигались к Берлину. Гитлеровское командование предпринимало все меры, чтобы сорвать наступление Красной Армии и отстоять столицу рейха. 21 апреля мы уже стояли у стен Берлина. Он был затянут густой, багровой, зловещей дымной завесой. Горели заводы, вокзалы, дома. В этот день 5-я ударная с приданными частями 12-го гвардейского танкового корпуса завершила прорыв внутреннего берлинского оборонительного обвода на участке Хоэншонхаузен, Марцан, Вульгартен и ворвалась на северо-восточные окраины Берлина.
День 23 апреля был очень трудным. Армия уже вела бои на подступах к правительственным кварталам. Я же с оперативной группой «Смерш» третьи сутки почти без сна и отдыха работал в двадцати километрах от Берлина в фильтрационном пункте. Около трех тысяч военнопленных и, вероятно, столько же советских женщин, детей и подростков ждали решения своей судьбы. Эти пункты были созданы по решению Военного совета фронта. Их назначение — помочь тысячам советских людей, вчерашним узникам лагерей, военнопленным и насильно угнанным в фашистскую Германию, как можно скорее вернуться на Родину.
Как только наступающие войска углубились на немецкую территорию, все дороги запрудили люди, вырвавшиеся из фашистской неволи. Здесь были французы, англичане, югославы, итальянцы, чехи, поляки и особенно много советских людей. Повсеместно стихийно вспыхивали митинги — митинги восторга и благодарности. Все это мешало движению наступающих частей, создавало опасные положения при воздушных налетах противника. Многие, не только советские люди, но также и чехи, поляки, французы, англичане, просили, чтобы их немедленно направили в действующие части, в бой. Но все они были истощены, обессилены голодом, долголетними мучениями в лагерях, постоянным страхом смерти и нуждались прежде всего в медицинской помощи. Военный совет делал все, чтобы отвести этот многотысячный людской поток с главных магистралей, помочь больным и истощенным, обеспечить их кровом.
Трудная работа выпала на долю работников «Смерш». Противник, отступая, оставлял своих разведчиков и диверсантов, надеясь, что они в общей массе останутся незамеченными. На это же рассчитывали и сотни предателей и немецких пособников, бежавших в свое время с отступающими фашистскими войсками. Изловить их и разоблачить было нелегко. Все решали темпы проверки. На фильтрационных пунктах сосредоточились узники почти всех лагерей, располагавшихся в полосе наступления 5-й ударной армии. Это давало возможность более или менее легко проверять показания заподозренных. Но пройдут дни, освобожденные из лагерей разъедутся по всей стране, и такая возможность будет упущена.
