После работы Ольгу Максимовну повезли на «Волге» на другой конец города. Иногда ее просили совершить регистрацию на дому, она не отказывалась, но напоминала, что пешком не пойдет и не будет трястись в автобусе. Это напоминание было лишним, за ней всегда заезжали целой кавалькадой машин, и на некоторое время она становилась главным лицом во всем ритуале. Потом о ней, правда, забывали, или оказывалось, что решительно никому уже нельзя садиться за руль.
На свадьбе она увидела Павла. Оказывается, это его друг женился.
Там же она познакомилась с каким-то старичком, мастером по паркету, и они договорились, что он как-нибудь придет посмотреть пол, подсчитает, во сколько обойдется новое покрытие.
Когда она вернулась домой, беседки уже на прежнем месте не было. Там, где она стояла, росла какая-то белая уродина, не то трава, не то деревце, валялось много окурков. Окурки, наверное, проваливались в щели пола бывшей беседки.
Ольга Максимовна пересекла квадратный двор, вошла в подъезд, поднялась на второй этаж и позвонила. Вышел мальчик, посмотрел на нее сверху вниз.
— Все, Ольга Максимовна, — сказал он, — больше не шумим. Мы теперь за помойкой шумим. Лафа.
— Позвони. — Ольга Максимовна кивнула на соседнюю дверь. — Позови ее.
— Что, все еще? Да? — спросил мальчик, нажимая кнопку.
Ольга Максимовна не ответила.
— Ясно. Значит, если выйдет не она, то разговаривать мне.
Вышел Зиновий Петрович, отчим Павла.
— Зиновий Петрович, позовите, пожалуйста, Тамару Яковлевну, — сказал мальчик. — Я бы хотел проконсультироваться с ней насчет реберного давления на последней стадии стайерской дистанции.
— Реберного давления?
— Да. В средостении. Знаете, до наступления так называемого второго дыхания ощущение, будто ребра стискивают вот здесь, при вдохе, — весь этот мешок.
Зиновий Петрович скрылся. Ольга Максимовна ущипнула мальчика за щеку — молодец. Надо же такое составить. Помрачнев от удовольствия, мальчик утащился к себе.
