Пришел Валентин, загремел под кроватью каким-то железом. Галина пошла сказать ему, что в воскресенье они поедут к Лизе, но оказалось, что это не Валентин, а его товарищ по работе. Валентин сегодня задержится, ему срочно нужны тонкие электроды, второй номер. Если нет под кроватью, надо искать в ванной на полке. И с этими словами товарищ Валентина полез в ванную.
После него пришлось наводить там порядок, ставить на место банки с прошлогодними солеными грибами, все там переворошил, ходят тут всякие. Привыкли; прямо как проходной двор.
А Лиза сама приехала. Тома первая увидела в свое окно, выпрыгнула, помогла ей с баулами. Но та тоже, вечно нагрузится, на Северный полюс, гляди-ка что. Сначала поругали, набежала скоро и Галя, — ей в очереди за рыбой сказали, что видели сестру, как выдиралась из автобуса с баулами, — кричали друг на друга, для посторонних бы ушей — страшно, потом уж накинулись с поцелуями, поцелуи сбили им немного голоса. На кухне стало сразу тесно от распотрошенных баулов. Хотели ехать к ней с луком, а она — вот она, сама с луком.
— Николай-то что ж никак не соберется? — спросила Ольга Максимовна. — Да дайте же с человеком поговорить, язви-то их! Но дак ведь сто лет не виделись!
Ничего не добьешься, орут опять, зашлись в хохоте. Так хочется о многом расспросить, да разве дадут, все повернут на смех, на какую-то девчоночью чепуху, тормошню, на которую бы замахнуться, да не удержишься и сама засмеешься; и все равно все выяснится, все обговорится, всему придет свое время.
— А что-то Павла вашего не видать, — сказала Лиза.
— Того увидишь, жди.
Мать, как всегда, когда разговор заходил о Павле, немного как бы сердилась.
— Да, вот все говорят: во-от, и такой и сякой, и пьет, а, по-моему, Тамара из всех нас самая счастливая. Как она за ним тогда понеслась! Боже мой, куда? что? Сама девчонка, никуда сроду не ездила. Да и неизвестно, может, их еще перебросят, кинул писульку, станция такая-то, ну и что? Я бы не поехала. Помните Томкины письма? Какой-то Новотроицк, какие-то чайханы, ишаки, Старый базар, Новый базар… «Живу хорошо, Павлика вижу почти каждую неделю». Сама ютилась у какой-то жадюги, все деньги ей отдала, работала на чужой дом… Все-таки плохо мы все это тогда представляли… Ну вот, кажется, зарапортовалась. Мам, ты молчишь, я и заливаюсь. Кто это не представлял, когда я с твоих же слов говорю. Ты же сама ей вслед понеслась, потом нам рассказывала. Молчишь, меня в грех ввела.
— Худущая была, во! — Ольга Максимовна с яростью показала палец.
— А сейчас? — сказала Тамара.
И залились, все трое.
— Язви этих кобылиц… Галя, посмотри, кто там.
Галя выглянула за дверь.
— К Валентину, наверное… Мам, честное слово, если Валька еще раз увезет Светку к своим, я пойду и устрою у них скандал. У девочки после живот болит. И вообще я не хочу. После в ясли не загонишь, ее тащишь, она ревет.
— Ты ступай-ка обратно в магазин, может, очередь не прошла. Валентин придет, за вином пошлем. Томке тоже тут делать нечего, потом придете со своим Павлом. Мы с Лизой говорить будем, хоть поговорить дадите.
— Галя какая-то, — сказала Лиза, когда сестры ушли.
— Устает. Пятьдесят человек в классе. Встает в шесть, до восьми бегает по четырем этажам в камвольном общежитии, будит. Ведь они после второй смены, думаешь, спать торопятся? Нимало-то, сломя голову на танцы, как только фартуки снять не забывают… Больно нянчится с ними.
— Что ж она, нянька или учитель?
— А черт ее… Да ведь тоже, не разбудишь, — потя-анутся, весь первый урок сорвут. Утром четыре урока, по пути за Светкой забежит, дома круть-верть — и опять в школу, четыре урока еще.
— А что Валентин? Ты знаешь, вот уже сколько лет, а я его совсем не знаю, после их свадьбы, кажется, и не видела. То приеду — он спит после смены, то опять — на смене, то там у своих… Лица не помню.
— Валентин… Валентин ничего, хороший. С доски Почета не слезает. В прошлое воскресенье ездили по грибы, я со Светкой в люльке, Галя сзади в седле. Поле гороховое, знаешь, за Заготзерном, Галя говорит, давай остановимся, Света гороха свежего попробует, да я кулеш сварю. А Валентин говорит: ты его сажала?.. Скатерть знаешь где?
Лиза, пересекая большую комнату, поздоровалась с опрятным стариком. Он сидел покатой — этакой мягкой горкой — женственной спиной к столу и, положив локти на колени, покручивал в пальцах шляпу. В маленькой, маминой, комнате Лиза достала из нижнего ящика комода скатерть. У мамы все как прежде: комод, кровать, этажерка с синими загсовскими папками. Правда, молодые впихнули к ней из своей комнаты старый шифоньер… Лиза накрыла скатертью стол в большой комнате, переставила на стол с подоконника пепельницу.
— А! — сказал старик. — Это дело.
— Мама, а ведь ты к Валентину не очень, — вернулась Лиза на кухню.
— С чего ты взяла?
— Что ж я, по голосу не слышу? Ты ведь тех больше любишь, кого больше ругаешь. А больше всех ты ругаешь Павла. Я давно заметила.
